РоманыЖизни, которые мы не прожилистр 201
Светлый фон
Вчера вечером я попала на импровизированный концерт. Здесь есть маленькая девочка, которую ВШ обучает игре на рояле: он сажает ее к себе на колени, рассказывает ей истории и подыгрывает себе на инструменте – так балийцы учат своих детей музыке, он использует такую же методику. Он учил ее играть милую незатейливую мелодию, сочиненную композитором по имени Пахельбель. Они все играли и играли, повторяя одну и ту же последовательность нот снова и снова, и я слышала их из своей хижины на склоне. Я сидела снаружи, вдыхала вечерний воздух, слушала звуки рояля и птиц, а внизу в реке двое перебрасывались словами, которые мне было не понять, и внезапно я поймала себя на том, что ужасно скучаю по Бриджену, ему бы полюбилась эта музыка, это спокойствие. Я представила, будто бы он рядом, точно так же сидит снаружи, и с каждой нотой мои нынешние тревоги начали отступать.

Что за дурость – чувствовать себя подобным образом после того, как сама от него и ушла, – когда у меня была возможность остаться с ним! Мышкина гораздо легче было бы перевезти в Бомбей, нежели на Бали. Почему я не воспользовалась шальным случаем и не сбежала с Бридженом, как он мне все предлагал? Но это бы поставило крест на моей работе. Всего, что я сейчас узнаю и делаю нового, никогда бы не случилось. Как же все запутанно.

Что за дурость – чувствовать себя подобным образом после того, как сама от него и ушла, – когда у меня была возможность остаться с ним! Мышкина гораздо легче было бы перевезти в Бомбей, нежели на Бали. Почему я не воспользовалась шальным случаем и не сбежала с Бридженом, как он мне все предлагал? Но это бы поставило крест на моей работе. Всего, что я сейчас узнаю и делаю нового, никогда бы не случилось. Как же все запутанно.

Ты и представить не можешь, как я тебе благодарна за то, что не осуждаешь меня и что я все еще могу с тобой говорить откровенно. Осуждения я боялась больше всего – мучилась, пока не получила твоего письма. В каждой его строчке тепло, доброта, понимание. Большое у тебя сердце, с океан.

Ты и представить не можешь, как я тебе благодарна за то, что не осуждаешь меня и что я все еще могу с тобой говорить откровенно. Осуждения я боялась больше всего – мучилась, пока не получила твоего письма. В каждой его строчке тепло, доброта, понимание. Большое у тебя сердце, с океан.

С любовью,

С любовью,

Гая

Гая

 

Февраль 1939 г.

Февраль 1939 г.

Моя Лиз!

Моя Лиз!

На твое письмо ответить не смогла – прости, прости! Дела здесь хуже некуда, словами передать не смогу – как бы это письмо таинственным образом не испарилось, если у меня все-таки получится. В прошлом месяце арестовали ВШ. Он содержится в так называемом предварительном заключении – ожидает суда. Властям всю дорогу было непросто найти хоть каких-то свидетелей, потому что ни один балиец не соглашался выступить против него, но, как я понимаю, они умудрились наскрести, что им было нужно, через Регента и сейчас учат двух-трех свидетелей, что говорить. По словам Ни Вайан, все недоумевают – что плохого совершил туан?[98] Она этого в упор не видит. Ее остроглазая мать, которая прячется по кустам, высматривая фазанов на обед, говорит: «Эти иноземные правители, что заявляются в чужие страны, похожи на яд, брошенный в озеро, – они губят все растения и всю рыбу. Оставляют за собой потери и разрушения».