РоманыЖизни, которые мы не прожилистр 205
Светлый фон
Ты скажешь – я превращаюсь в клубок нервов. Где та Гая боевая, что живет не унывая? Да я все та же девчушка, несмотря на все свои сердечные раны и злодейства! ВШ говорит, что одна из причин, почему ему нравится моя компания, – это то, что я его смешу. Он все упрашивал меня сымитировать звуки львов, обезьян и птиц: у меня обнаружился талант подражать крикам животных и человеческим голосам, могу даже изобразить ВШ. Я знаю, что большая часть моих переживаний таковыми и являются – просто переживаниями. Уверена, Бриджен вернется после того, как его раздражение уляжется. Ну, не тщеславно ли полагать, будто он мог свести счеты с жизнью из-за меня, когда у него имелось с дюжину любовниц по всему городу!

Ну вот. Стоит тебе написать, как мне в ту же минуту становится легче, я вижу, что голова моя набита чепухой и ничего плохого не случится.

Ну вот. Стоит тебе написать, как мне в ту же минуту становится легче, я вижу, что голова моя набита чепухой и ничего плохого не случится.

Забыла рассказать тебе новости: я успела продать ПЯТЬ картин до ареста В. Все сразу: три – друзьям ВШ из Европы, которые приехали погостить, и две – радже Карангасема, представь себе. Он говорит – они несколько лет повисят у него во дворце, а потом переедут в музей. Я целый день чувствовала себя такой важной! И богатой!

Забыла рассказать тебе новости: я успела продать ПЯТЬ картин до ареста В. Все сразу: три – друзьям ВШ из Европы, которые приехали погостить, и две – радже Карангасема, представь себе. Он говорит – они несколько лет повисят у него во дворце, а потом переедут в музей. Я целый день чувствовала себя такой важной! И богатой!

Шлю тебе свою любовь. И прошу, поцелуй за меня Мышкина, один раз точно в макушку и по два – в каждую щеку. И ни слова ему или кому-то еще обо всех этих треволнениях. Ему, бедняжке, и своих хватает.

Шлю тебе свою любовь. И прошу, поцелуй за меня Мышкина, один раз точно в макушку и по два – в каждую щеку. И ни слова ему или кому-то еще обо всех этих треволнениях. Ему, бедняжке, и своих хватает.

Гая.

Гая.

 

Июнь 1939 г.

Июнь 1939 г.

Дорогая Лиз!

Дорогая Лиз!

Твоя записка принесла облегчение. Я много раз ее перечитала и положила так, чтобы она всегда была перед глазами. Принюхиваюсь, чтобы понять, не оставила ли ты на бумаге запахи сигаретного дыма и ванили. Мне очень одиноко. Пытаюсь работать в хижине при свете лампы, пока снаружи льет дождь. Скоро расквакаются лягушки, а река всегда мчится и бурлит. Звук подчас похож на отголоски волнений, бушующих у меня внутри, что за неумолчный поток. Когда опускается темнота, на небольшой площади выступает гамелан, состоящий из деревенских мужчин, перед ними женщины выставляют свои лотки, с которых торгуют всевозможной мелочовкой, люди собираются сыграть в карты, послушать музыку. Я иногда хожу туда посидеть и поболтать – если можно так выразиться, – всё улыбки да кивки, слово-другое, отношение благожелательное. (Без языка трудно. Чего-то я понахваталась, только этого недостаточно, слова учатся медленно.) Спустя какое-то время, когда москиты начинают меня одолевать, – ты знаешь, какие у меня жуткие волдыри появляются от укусов, – я собираюсь и иду домой, хотя там приятно и мне нравится ощущение людей вокруг.