Анна спросила:

— Вы рисуете в академическом или в модернистском стиле?

— В модернистском! У кого может хватить терпения на все это старомодное академическое рисование? Мой бог — это Пикассо… Я до смерти хочу познакомиться с советским искусством. Но разве туда кого-то выпускают? Этим поджигателям захотелось «холодной войны»… Они неспособны радоваться успехам русского народа, освободившегося от рабства…

Яша Котик прищурил один глаз:

— Ну что с ними поделаешь? Такие уж они реакционеры, такие уж они поджигатели войны!

— И им тоже придет конец!

— А вы пока пишите ваши картины.

— Well, я пытаюсь делать, что могу…

— Надо протестовать! Надо пикетировать Белый дом! — сказал ей Яша Котик. — Надо направить приветствие товарищу Сталину…

И он игриво ущипнул Анну.

В большом зале, где обычно играли свадьбы, актеры и актрисы разыгрывали сценки, читали фрагменты литературных произведений, исполняли русские мелодии. Выступал какой-то писатель-коммунист. Однако не все могли войти в большой зал. Люди ходили по коридорам. Яша Котик открыл какую-то дверь и увидел, как фотографируют невесту. Она стояла с фатой на голове, в платье со шлейфом, с букетом цветов в руках. Фотограф встал на одно колено. Откуда-то подошел раввин с рыжей бородой и рыжими пейсами. Он, видимо, ошибся с датой. Он потел и вытирал нос большим носовым платком. Яша Котик сказал, обращаясь наполовину к себе самому, наполовину к Анне:

— Еврейчики, а? К ним несправедливо относятся в Америке. Их буквально принуждают заняться революцией. В Биробиджане им лучше… Ну что ж, среди сумасшедших надо быть сумасшедшим… Если все ходят на головах, Яша Котик не будет один ходить головой вверх.

Откуда-то вышла Юстина Кон. Ее вел под руку растрепанный юноша с прищуренными глазами. Заметив ее, Яша Котик попытался вместе с Анной уклониться от встречи с ней, но Юстина потянула за рукав своего спутника и загородила Яше Котику дорогу.

— Кого я вижу! Мистер Котик!

И Юстина Кон подмигнула.

— Анна, это Юстина Кон, актриса из Польши.

— Да, мы встречались…

Анна нахмурилась. Эта девица пробуждала в ней одновременно и отвращение, и беспокойство. Анна вдруг вспомнила слова Грейна о том, что мир — это сплошная уголовщина.

— Вы играете здесь в театре?