— Где? Не у каждого есть талант Яши Котика и его способности к приспособлению. Польского театра здесь нет. По радио транслируют польскую программу, но там работает банда антисемитов. Мне хотели дать роль в еврейском театре, но я не знаю еврейского языка.
— Тем не менее она знает, что такое кугель,[368] — вмешался Яша Котик.
— Да, мои родители разговаривали по-еврейски, но я не прислушивалась к их разговорам и не хотела прислушиваться. Они сами меня ругали, когда я пыталась говорить по-еврейски. Варшавский еврейский жаргон звучит ужасно смешно: «ях», «клискалах»,[369] «бобалах»…[370] Это Дейв, Дейв Розенбаум, — представила юношу Юстина Кон.
«Чтоб она сгорела! Она с ним спит, эта шлюха! — подумал Яша Котик. — Я ее вышвырну так, что она зубы будет собирать… — Он смерил юношу взглядом сверху вниз и снизу вверх. Тот выглядел уж слишком неуклюжим. — Болван! Извозчик! Но что может один мужчина понять в другом? Ей он, наверное, нравится. Холера ей в кишки!..»
Яша Котик бросил на Юстину Кон косой взгляд.
— Ну, мы еще встретимся в Биробиджане…
2
2
Рядом с буфетом встретились две пары: Джек с Патрисией и Анита Грейн со своим любовником-немцем Фрицем Гензелем. Патрисия не хотела идти на прием. Выйдя замуж, она потеряла интерес к этой среде. Она начала стыдиться и того, что прежде была красной, и того, что хотела стать актрисой. Кроме того, Патрисия была беременна. Однако Джек настаивал на том, что нельзя терять прежние контакты. Сюда, на этот прием, пришли все их знакомые. Джек работал на правительство. Он подписал бумагу с декларацией о том, что он не коммунист. Однако мало ли что приказывает подписывать Вашингтон! Его среда — здесь. Он ходил вместе с Патрисией, она держала его под руку. Оба были русоволосые, высокие — просто великаны. Они поминутно встречали друзей: «