– Почему бы тебе с твоей грамотностью не стать государственным деятелем? – спросил Устин.

– Причин много, но главная из них, что я не смог и не смогу до конца принять большевиков, хотя действий против них не проявляю, как это делал ты.

– Настраивать мужиков против безграмотного Сланкина – разве это не действия?

– Я говорю правду и только правду. И здесь я начинаю понимать, что самое страшное в наше время – это говорить правду, трогать чувства безграмотного Сланкина. Ему, ясное дело, обо всем доносят. И он нашел ход, вымарал меня в такой грязи, что и за сто лет не отмыться. Что может быть хуже того, что мне пришили? Да, дочки любят меня. И когда узнали, в чем меня обвиняют, старшая, как мне передавали, стала психически больной. Они дворянки, чувствительности им не занимать. Обычная девушка плюнула бы на все эти наговоры и жила бы себе спокойно. Сланкин тонко понял, что этим можно отвадить от меня мужиков. Теперь ко мне они не пойдут. Говорил о высоких материях, внушал им правильность политики большевиков, а сам, сам оказался сожителем с приемными дочерьми. Подлецом и сволочью оказался. Вот и ты мне не веришь, смотришь на меня волком, хотя сам из той же стаи. Даже тебе, если уж говорить честно, бандиту, о котором говорят, как об убийце, такое противно. Чего же взять с простого мужика? Он теперь обойдет меня за сто верст.

– Об этом мне высокий начальник говорил. Затравить человека проще простого, а вот сделать его человеком снова, почти невозможно. Ты считаешь, что из тебя уже сделали крайнего?

– Нет сомнений. Я – солдат, и ты – солдат, перед тобой-то я уж не стал бы кривить душой, сказал бы, как на духу. Не было греха и не будет. Убрали меня тонко и умело. Судить будут лишь только за сожительство с дочерьми. Убийство корневщиков, самолет – все это не доказано. Да и не было там состава преступления.

– Говорят, у тебя денег много? Откуда они?

– Тебе ли задавать такой вопрос? С охоты. Потом, я стал неплохим корневщиком, нашел плантацию женьшеня, выкопал, можно сказать, озолотился.

– Свидетели есть?

– Нашлись. Кто-то видел меня с дочкой на охоте. Дело обычное, мы и с женой ходим. Одному ходить по тайге, сам знаешь: упал, ногу подвернул, кто-то напал… Один есть один.

– Я тебе верю, Иван.

– А что мне твоя вера? Теперь, кто бы что бы обо мне хорошего ни говорил, всё это будет зависать в воздухе. Эту грязь не отмыть. Отсижу свое, снова в тайгу, зароюсь, отгорожусь и буду жить, но уже не так, уже не там, потому что не смогу открыто смотреть в глаза людям. Заткнули рот навсегда. Вот тебе и Сланкин!