Я предвижу с вашей стороны вопрос: а могут ли быть белые честными? Да, могут. Они были, они есть, те, кому дорога Россия.

События, перевернувшие Россию, заставили меня не раз пересекать страну в разных направлениях. Я многое видел, многое анализировал. Много было жестокости, и много крови лилось всеми сторонами, но я смог осознать, что, несмотря на обещания и призывы сторон, только большевики шли за Россию без голодных и холодных, с мечтой о свободной и просветленной жизни. И народ поверил, что такая жизнь будет.

Я не прошу о помиловании. Нет. Что заслужил, то и получу. Об одном прошу: поверить мне. За тем и шел сюда, чтобы сказать, что тяжко и долго шел к пониманию ошибочности своего пути. Прошу поверить мне, что я ваш, что я до конца буду вашим. Не обещай, если ты не уверен, что исполнишь обещание, долг чести выполнить его. Считаю, что я могу быть полезным России, где могу, и клянусь отдать этому все свои силы. Вот и все, что я хотел сказать, о чем просить суд.

Кто-то кашлянул. Хоть и закрытый был суд, но здесь сидели свидетели: Лапушкин, Шевченок, Лагутин. У кого-то из них запершило в горле.

Сел, опустив голову. В зале шум, покашливание.

– Встать! Суд удаляется на совещание!

Долги часы тягостного ожидания, которые, почти не шевелясь, провел на скамье подсудимых Устин Бережнов. Люди уходили курить, о чем-то переговаривались и даже смеялись. Смех заставлял вздрагивать Устина. Он не мог понять, как это можно смеяться, когда у человека, сидящего на скамье, решается вопрос жизни и смерти. Слышал смех и Петра Лагутина, он рассказывал что-то смешное. И это называется побратим?

– Встать! Суд идет!

– Именем Российской Советской Федеративной Социалистической Республики…

Устину Бережному сразу же представилась небольшая полянка в тайге, Мартюшев, который гордо вскинув голову, стоял перед ними; читающий приговор Пётр Лагутин, чекисты, которые держали винтовки на боевом взводе. А вокруг трупы, много трупов, запах крови… Он уже не слышал приговор суда. Видел тот час, тот день. Всходило солнце. Оно большое, умытое, медленно выползало прямо из сопок. Скоро и его ждет…

– Учитывая чистосердечное признание и раскаяние, суд постановил…

…Чекисты не бросили трупы на съедение зверям и зверькам, а долго и потливо копали на боку сопки яму, большую яму, выкопали, начали стаскивать туда трупы. Откуда же они взяли лопаты? Ах да, кто-то ходил на тракт и принес оттуда. Значит, те, кто давал лопаты, те знали уже о расстреле? Будут ли знать о моем расстреле?

– Статья…

Устин не слушал номер статьи, он ждал, когда прозвучат слова: «Приговорен к высшей мере наказания – расстрелу…»