– Да, вы теперь стали мне понятны. Понятен и Никитин. Вчера он звонил нам, настаивал на расстреле.

– Сила на стороне Никитина. Это один из тех представителей вашей партии, которого я под расстрелом не назову ленинцем.

– Завтра суд. Держись, Устин Степанович.

– Смешной ты, Костя. Следователь подбадривает меня, будто защитник.

– Зря вы отказались от защиты.

– А чего меня защищать? Вина есть, пусть суд рассудит, так ли уж она велика, и воздаст по заслугам.

Завтра суд. Завтра исповедь за свои деяния, за свое прошлое. О добрых делах не стоит и говорить. Тем более пытаться оправдать себя. Зачем?

– Буду говорить, о чем болит и болела душа.

23

23

– Встать, суд идет!

И начался суд, суд долгий, суд кропотливый. Показания Устина Бережнова короткие, точные. Геройством не хвастал, говорил и о теневых делах своей жизни. Показания свидетелей. Их было много: Федор Силов, Пётр Лагутин, Федор Козин и десятки других. Они говорили только правду. Чаша весов колебалась то вверх, то вниз и, казалось, не в пользу Устина… Белый, бандит, стрелял в партизан, бегал от власти, чего же еще. Виноват. Речь обвинителя. Просит у суда расстрела. А это значит, померкнет солнце, почернеет небо…

Первый, второй день… И всё это возня с одним человеком. Виноват, преступник, чего же возиться? Расстрелять в назидание потомкам!

Третий день. Последнее слово подсудимому.

Устин встал и, внешне спокойно, заговорил:

– Граждане судьи! Да, я виноват перед народом и перед Россией. Но вдумайтесь, оцените то время, в которое мне пришлось жить и воевать. Виновен ли я в том, что оказался в окопах? Виновен ли я в том, что стал офицером? Виновен ли я в том, что не сразу принял программу большевиков?

Устин на минуту задумался.

– Я не буду перечислять, кем и где я был, об этом вам рассказали свидетели, об этом вам доложило следствие. Одно скажу, что я был белой вороной среди черного войска. Да, я метался. Было время, когда я считал, что во всем виноваты большевики, которые разворошили гигантский муравейник, бросили русский народ в пекло Гражданской войны. Но с течением времени понял, кто затеял войну. Ее затеяли те, кому жаль было потерять свое золото, свои фабрики и заводы, свои земли и поместья. Когда я увидел жадность офицеров, генералов, которые без зазрения совести убивали под видом большевика богатого купца, чтобы отобрать у него золото, я устрашился. Генералы же брали то золото из казны пудами. И делали они это для того, чтобы обеспечить себе безбедную жизнь за границей. Продать Родину! Стонал от безысходности. Выход был – перейти на вашу сторону с оружием в руках. Но как? Ведь вы офицеров тут же расстреливали. Долгое время сдерживала и ответственность за присягу, данную в царской армии. Так сразу перейти, если бы даже вы не расстреляли, – это как совершить преступление, дезертирство, бросить Россию на росстанях, среди кровавого распутья. Когда воевал с германцами, там все было ясно: остаться живым, больше уничтожить врага, не попасть в плен. А здесь? Вчера убивал красных, сегодня убиваю белых. Это страшно. Знал, что не прав. Душой дошел, дозрел, а сил не было влиться в ваши полки. Не было хотя бы потому, что красные немало уничтожили моих друзей.