Святополк соскочил со своего коня, собираясь зарубить ещё лежащего и безоружного, когда глаза Лешека, уже заволакивающиеся туманом смерти, обратились к нему.

Было в них такое проникновенное выражение, что у Святополка задрожала рука – он опустил её; стоял как внезапно пробуждённый от кровавого сна.

– Что я тебе сделал? – отозвался мягким голосом Лешек.

Святополк молчал.

– В чём я виноват? – всё слабее повторил князь, из головы которого лилась кровь и стекала на обнажённую грудь.

В голосе была уже смерть… Его глаза были так уставлены на врага, без фанатизма, без упрёка… словно уже только ими хотел повторить то, что не мог устами.

– Что я тебе сделал?

Безумие и гнев Святополка, очевидно, уступили какой-то угрозе, от которой напрасно хотел защититься.

Вздох вырвался из груди умирающего, над которым Святополк невольно склонился. Ещё раз Лешек открыл глаза и, увидев над собой это лицо убийцы, отмеченное дивным выражением тревоги, невнятно забормотал:

– Пусть Бог тебя простит! Я прощаю…

Святополк, услышав эти слова, вскочил вдруг, прощение было для него как бы пощёчиной. С новой яростью он пнул труп ногой. Он собирался уже сесть на коня, когда прискакало несколько всадников; были это его друзья, а между ними Плвач.

Тот, увидев на земле обнажённый труп, с радостным криком подскочил сразу к нему, дико смеясь, сплёвывая и что-то неразборчиво бормоча. Один он показывал эту радость, которую остальные люди проявлять не смели. На лице Святополка было больше беспокойства и испуга, чем радости.

Он молча сел на коня, не сказав Плвачу ни слова, который ещё насыщался видом трупа.

Когда это происходило между Гонсавой и Мартиновом, люди Святополка грабили в лагере дома, жадные до добычи.

Один их отряд сразу после нападения наскочил на дом Генриха Силезского, когда тот ещё лежал в кровати.

Разбойники выломали дверь и влетели в избу, прежде чем Перегрин, который спал рядом, имел время прибежать на защиту своего пана. У кровати князя стоял меч, который Генрих в спешке не мог достать из ножен, он защищался им так, заслоняясь от ударов, когда подбежал едва одетый Перегрин и, всем телом заслоняя князя, лёг на него. Группа нападающих начала рубить безоружного, сечь одновременного и его, и лежащего под ним князя Силезского, так что верный Перегрин вскоре испустил дух. Генрих, лежащий под трупом не подавал признака жизни.

Не слишком богатые вещи князя, который с того времени, как дал обет чистоты и благочестия, сторонился всякой роскоши, не удерживали здесь долго разбойников; схватив, что было под рукой, они сбежали искать в другом месте более обильного улова.