— Кто это?

— Свои. Немцы есть поблизости? — спросил Фрол, припадая лицом к ледяной раме.

— Не знаю.

— Дубина! — шикнул Лука, становясь к окну. — Кто ж так молвит? Ровно на свиданье манишь... Дочка! Скажи, где тут фрицы окопались?

— Мы с братиком два дня из хаты не выходим. Боимся...

Зауров отрядил Тараса и Якова к соседнему дому. Лохматый кривоногий пёс был спущен с цепи и рванул кубанца за штанину. Отогнав его, автоматчики достучались до хозяйки. Немолодая женщина заплакала, увидев красноармейцев. Сбивчиво рассказала, что днём немцы расставили пулемёты вдоль улицы, а всех жителей, кто был дома, заставили рыть траншею.

Прячась за строениями, углубились в город квартала на три. С автоматами на изготовку пересекли переулок и оказались у глубокого яра, вдоль которого тянулась череда хат.

— Э, дьявол! Проскочили... — ругнулся Яков. — Это уже Форштадт. Вон, слева, роддом горит. Я видал, как его утром поджигали.

— Что-то ты, партизан, путаешь, — упрекнул Асланбек. — А хвалился, что город знаешь!

— Ночь путает... У меня тоже два глаза!

— Ты не обижайся. Нам гулять некогда! — с заметным акцентом проговорил Асланбек.

К рубежу вражеской обороны вернулись незаметно, залегли за каменным забором. Позади, в потаённых недрах города, точно грохотал камнепад — двигалась, скорей всего, уходила военная техника. Огненные хвосты мели по низкому небосводу. А впереди, на расстоянии броска гранаты, — пулемётные расчёты немцев, самоходка, прогревающая двигатель, крикливые непонятные фразы. Где только не коротавший ночи, ночи скитаний и смертельного риска, Яков в отличие от солдат не шарахался от малейшего шума, не суетился. Опытный фронтовик, хлебнувший лиха (особенно если был ранен), обретает труднообъяснимое ощущение опасности, заставляющее действовать интуитивно. Яков осознавал серьёзность задания и в то же время прикидывал, куда отходить, если бой окажется затяжным, кого из автоматчиков следует держаться (Тарас и Фрол ему приглянулись больше других), как быть, если штурм не удастся.

Недаром в старину говаривали: лют мороз ворога страшней. Час лежания на зимней земле, под нагайками злючей метели сносился автоматчиками из последних сил!

Стефан, скорчившийся рядом, жаловался Якову:

— Не чую ног. Как бы не загубил...

Зауров по цепи передал фляжку с водкой. Обратно она вернулась пустая. Но едва ли кто из солдат ощутил хмель — всего лишь слабое, плескучее тепло, тут же истаявшее на ветру.

Ровно в два часа ночи, как приказал сержант, автоматчики приготовились к бою. Но там, в подгорье, где сосредоточились батальоны, сколько ни прислушивались, цепенело безмолвие. Сверили часы — они шли слаженно. Значит, командование изменило план. Хотя на восточной окраине бой не стихал, перекатывалась канонада, кромсало поднебесье лихое зарево.