— Зато факельщиков от музея пуганули и от других зданий... Двух фрицев арестовали. А как вы? Где Яков?

— Значит, в партийные органы? Не зря мы тебя в кандидаты приняли!

— Я второй день не могу найти Якова. Никто из наших его тоже не встречал.

Лихолетов нахмурился. Избегая взгляда Фаины, напряжённо проговорил:

— Позавчера перед ночным боем столкнулись с ним в штабе дивизии. Объяснил одному ретивому контрразведчику, кто таков Шаганов и что партизанский штаб представлял его к награде. Сразу скажу. Ты — человек закалённый. Погиб Яков... Был проводником у автоматчиков...

Фаина ещё мгновение удерживала на лице непонимающевопросительное выражение. Но глаза наливались темнотой, становясь огромными и горестно-кричащими... Она припала лицом к шершавому воротнику командирского тулупа и, закусив губу, глуша в себе нарастающий крик, заплакала...

Лихолетов проводил её до Кафедральной горки. Двухэтажный милый дом, с деревянной лестницей, с отполированным поручнем. Сколько не была здесь? Месяца три или больше? Почему-то окна их квартиры были не занавешены, таили тёмную глубину. В сознании выстраивались мысли в обрывистую цепочку: война — фашисты — гибель бабушки — предательство Тархановых — гибель Якова — война...

Во дворике, белеющем исслеженным снегом, ни души. Обретая привычную за последние месяцы настороженность, Фаина взошла на террасу, громко заколотила в наружную дверь. Громыхнул крючок. И перед ней возникла физиономия коммунарки, вмиг сменившая пугливое выражение на подобострастное. Соседка уже было вытянула губы и готовилась влепить поцелуй, но Фаина отстранилась.

— Фаюнчик, с приездом!

— Улыбаешься?

Пощёчина отбросила назад распатлаченную голову толстухи. Она ойкнула, попятилась. И, опомнившись, танком двинулась навстречу! Фаина схватила в руки лежащий на табурете гвоздодёр. Тётка Зинаида для острастки махнула рукой по воздуху и, резво отступив к своей двери, скрылась за ней.

— Ах ты фулюганка! Поблуда чёртова! Явилась — и сразу руки распускать?!

— Тебя казнить мало, предательница! Да и Дуську — за то, что в бардаке блистала!

— Сама ты у фрицев на скрипочке пиликала. Ага! В ресторане развлекала... А Дусенька — чистая и непорочная! И теперь она машинисткой у генерала в Красной армии, и ты не смей её касаться!

Вдруг полутёмный коридор высветился. В озарённом солнцем проёме двери родительской квартиры возник женский силуэт с острыми плечами, с таким знакомым очертанием головы.

— В чём дело? Что за скандал? — строго спросил родной голос, очевидно, из-за простуды немного хрипловатый.