Чугунная решётка ограды пряталась в лозах и цветах шпалерных роз, и лишь сквозь калитку просматривался двор с декоративными клумбами, лужайкой и небольшим палисадником, дорожка к каменному зданию с мансардой, перильце и ступени. Павел потряс шнур звонка, и к нему вышла средних лет фрау в накрахмаленном чепце и фартуке, внимательно выслушала гостя и неторопливо, покачивая бёдрами, повела к крыльцу...

Пётр Николаевич встретил есаула Шаганова в передней комнате с открытым окном, за которым посвистывали птицы, — и Павлу бросилась в глаза его высокая, сутулая фигура, дряблая кожа лица и предплечий, обвисшая на узких плечах отутюженная клетчатая сорочка. Щуря голубые подслеповатые глаза в глубоких складках век, Краснов сдержанным движением протянул свою тяжёлую ладонь, чётким глуховатым голосом произнёс:

— Ждал с нетерпением. Николай Александрович Химпель сообщил мне, что вы недавно вернулись с родины.

— Я был отозван, ваше превосходительство.

— Неважно! Главное, вы там побывали и видели собственными глазами то, что происходит. Извините, есаул, запамятовал ваше имя-отчество.

— Павел Тихонович.

— Пройдёмте в мой кабинет.

Хозяин повернул направо, к обитой жёлтым дерматином, толстой двери. В светлом писательском кабинете со стеллажами и полками, с большим письменным столом, на котором маячила зелёным абажуром лампа, и рядом со стопой книг лежали газеты, ощущалась творческая атмосфера. Открытая стена пестрела картой мира с отмеченными синим и красным карандашами стрелками вдоль линии Восточного фронта. Пётр Николаевич указал рукой на стул старинной венской работы.

— Прошу. И без лишних церемоний.

А сам опустился в высокое кресло, поднял голову, и Павел не без грусти отметил, что за минувшие годы Краснов сдал — сухощавей стала фигура, по-стариковски сузилось лицо с отверделым ртом и остро торчащими скулами. Но и от наблюдательного литератора не ускользнул цепкий взгляд гостя!

— Увы, не в мои лета вести лаву! Силы не беспредельны. Но сдаваться старости я не намерен! Так что, Павел Тихонович, рассказывайте. Вам приходилось видеться с Павловым?

— Да, неоднократно. Мы выезжали на фронт.

— Что же казаки? Надеюсь, не дрогнули?

— Время, Пётр Николаевич, будто назад повернуло! В феврале только за Новочеркасск билось около пяти тысяч донцов! Сотни атамана Павлова атаковали красную пехоту и опрокинули.

— Колоссально! Мы, казаки, иначе и не можем... — Краснов заволновался, взял со стола и прикрыл повлажневшие глаза пенсне. — Да, неистребимо у нас чувство борьбы и свободы... Значит, это правда. Мне докладывали, но вы-то сами оттуда. Воевали?