На исходе ноября новое наступление Красной армии ещё сильней осложнило положение казацких изгоев. В штаб Павлова срочно прибыли Радтке и майор Мюллер. На объединительном совещании всевозможных атаманов и атаманчиков они объявили волю высшего руководства рейха: считать единым походным атаманом всех казачьих войск полковника Павлова. Местом общего сбора казаков был назначен прикарпатский городок Проскуров.

Весну и лето скоротали ключевцы хоть и в тоске по родине, зато в тепле и не в голоде. Заброшенная хата на краю Кривого Рога приютила и Шагановых, и Звонарёвых. Расселились по трём комнатам, как баре. Досужие хозяйки, запасшиеся домашними семенами, вспушили грядки, посеяли в краснопогодье огурцы и помидоры, благо полив был под руками — берег Ингульца подступал к щербатой изгороди. Не бездельничали и казаки. Тихон Маркяныч из ивняковой лозы сплёл два вентеришка и на зорьках пробирался по прогалу в камышах, проверял свою древнюю рыбацкую снасть. Уловом река не баловала — плотва, какие-то прогонистые селявки, окуни да караси, а на жареху набиралось! Частенько, как подошёл укроп, стряпали ушицу. Василий Петрович, будучи моложе, оставил на подворье старика, а сам на шагановской фурманке, не жалея собственных лошадей, занялся извозом, косовицей. За мелкую монету и продуктишки валил в лугах травы и развозил по дворам, в июле нанялся в колхоз, убирал с поля снопы. Да и дочка его завела подруг, жениха, приносила домой то вишен, то слив, то яблок. Полина Васильевна кроила хохлушкам юбки и кофты и в этом уменье стяжала себе славу, подкреплённую деньжатами. Заработанное складывали в общий котёл. На зиму наметили купить муки, картошки и сала. Тихон Маркяныч уже обошёл окрестные берега и приглядел сухостоины на дрова...

Сниматься пришлось спешно. Известие о поражении немцев под Белгородом дошло лишь в середине сентября, и, гонимые опасностью пленения, ключевцы погрузили скарб на повозки, погнали лошадей на Вознесенск. Там, на сборном пункте, прошли регистрацию, получив деньги и талоны на муку, и стали колесить по улицам. Прибывшие раньше их отступленцы запрудили город. Жители артачились, не впускали во дворы. В потёмках, не найдя пристанища, въехали самочинно в широкий двор на краю улицы. Тихон Маркяныч, шмелями подняв свои седые брови, накочетился на хозяина, такого же высокого, длинноусого хохла, коря за безбожие и закаменелые сердца. Но и украинский ратник, в молодости куролесивший с Петлюрой, пятиться не привык. Сошлись! Хохол сцапал донца за грудки, а тот присветил ему кулаком в ухо. Драчунов кинулись разнимать бабы да Звонарёв. Соседский хлопец Шурка, малый с придурью, прибежал с дубиной спасать «диду Мыколу». И так-таки увесисто перетянул Василия Петровича по спине. Взвыв от боли, степенный хуторянин налетел на дуролома, отнял палку и отогнал к забору. На крики подвалило ещё трое парубков. Звонарёв выхватил из задка своей кибитки дробовик, ахнул по ногам вновь бегущего к нему Шурки! Выстрел испугал всех. Хозяин, забыв о летах, шмыгнул в вишенник. Парубков как ветром сдуло, а Шурка, ревя от боли, по-обезьяньи поскакал за угол сарая. «Солью я его, не боитесь», — успокоил заголосивших баб Звонарёв.