В разведшколе полковник Завершанский грустно усмехался: «У разведчика доля такая: ходить по краю белого света. Неверный шаг — и у чертей на сковороде. Ди-а-лектика!» Разведшкола во многом перевернула её представление о загадочной, овеянной романтикой профессии. Оказалось всё гораздо суровей. Однажды ты перестаёшь принадлежать самому себе, подчиняясь всецело и безоговорочно приказам. Обучение, натаска шли в круглосуточном режиме. Физические нагрузки, травмы при занятиях боевой борьбой, упражнения по закалке воли едва не сломали Фаину в первые месяцы. Но сокурсники подобрались отчаянные, с редким чувством товарищества. И Фаина незаметно втянулась, обрела выносливость. Порой дивилась, как смогла уцелеть в скитаниях по степи, когда с партизанскими группами совершала вылазки, минировала дороги. На действия подпольщиков, в большинстве самонадеянных самоучек, теперь она взирала гораздо строже.

Впрочем, той, ставропольской, Фаины уже не существовало. Осенним утром вместе с однокашниками, одетыми в комбинезоны, поднялась в тренировочный самолёт, враскачку побежавший по взлётной полосе. И спустя полчаса, когда замигала красная лампочка и открылась дверца, млея от ужаса, стала вслед за курсантами продвигаться к ней, мысленно прощаясь с жизнью. И вот звучит резкая команда, и — шаг в бездну... На мгновение она потеряла сознание. Но, подхваченная воздушным потоком, рвущим одежду и бьющим по лицу, понеслась к земле, умерев и родившись заново в этом стремительном паренье! Как учили, досчитала до тридцати и рванула тугое кольцо. Раскрывающийся парашют выстрелил, купол расправился, наполняясь воздухом. Стропы поддёрнули её вверх, чуть развернули. Тело вновь обрело тяжесть! А горизонт уже выравнивался, и ширилось внизу рыжее жнивье, окаймлённое подмосковными никлыми березняками. Земля плыла навстречу, — иная Фаина, преодолевшая инстинкт самосохранения, опускалась на тихое поле...

Горбатый «опель» подрулил на медленном ходу. Дневальный заметил его одновременно с Фаиной, сидевшей на лавке в вестибюле штабного особняка. Неприветливый, в лисьей щетине, неопрятный казак громко крикнул, поворачиваясь к лестнице на второй этаж:

— Господин хорунжий! Батько прийихав! Выходьте!

— Якшо батько? А мабуть, ще хто? — спросил спускающийся и зевающий дюжий кубанец с длинным кинжалом в посеребрённых ножнах, бьющих по коленям.

— Це Павлов! — подтвердил казак.

Хорунжий, маслено глядя на красивую посетительницу, зная, что она ждёт походного атамана, молодецки прошёл мимо к двери. Фаина не отрывалась от широкого окна.