Наш план привлечения аборигенов к участию в боевых действиях против Красной армии — последовательно осуществляется. Мы не страдаем пустой филантропией! Цель создания оседлого казачьего поселения в белорусских лесах — уничтожение повстанцев, диверсантов, предупреждение вылазок партизан в полосе коммуникаций нашей армии. Мы щедро подарили казакам 180 тысяч гектаров земли в кольце: Барановичи — Новогрудок — Щучин — Слоним. Право на жизнь пусть докажут своим оружием! Об этом я особо сказал в заключение совещания, перед тем как зачитать приказ моего нового шефа, командующего восточными Добровольческими войсками генерала Кестринга, подписанный 31 марта. По решению немецкого командования создано главное управление казачьих войск (ГУКВ) под опекой Восточного министерства во главе с бывшим атаманом, генералом Петром Красновым. Его ближайшими помощниками стали кубанский атаман Науменко, терский — Кулаков и, разумеется, нынешний возглавитель казаков — полковник Павлов. Опытен и начальник штаба — полковник Семён Краснов. Приступить к работе ГУКВ должно уже послезавтра».

4

4

В это утро на встречу со связником Фаина собиралась неохотно, с необъяснимым чувством неуверенности, хотя как будто причин волноваться не было. Вчера подтвердили ей, госпоже Калединой, что походный атаман Павлов будет в штабном пункте около трёх часов пополудни, когда намечено совещание, а после сможет принять её. Дежурный по штабу, седоусый сотник, подчеркнул это с любезностью, сообщив также, что имел счастье служить под командованием её родственника, прославленного атамана.

Одеваясь, поглядывая в окно на ясное небо, на ветки сирени с набухшими почками, слыша на улице возбуждённые голоса птиц, Фаина обдумывала детали предстоящей операции. Её разработал командир группы капитан Мосинцев. А исполняли она — по легенде, потомственная казачка, беженка из Пятигорска и её напарник Николай Асторский, лейтенант разведуправления. Вчера на вечерней прогулке Фаина не встретила, не дождалась Николая. Задание Центра непредвиденно срывалось. Впрочем, при малейшей опасности им приказано не рисковать. Группа, парашютированная в Подолье, засылалась в немецкий тыл с дальними перспективами.

В Стрыйский парк, попетляв по Театральной улице и рынку, она добралась с трамвайной остановки. Прошла в широкие ворота с ажурной кованой решёткой, увенчанной какими-то геральдическими знаками и вензелями. Огляделась. Вдоль аллеи, желтеющей гравием, маячили фонтаны, фигурки античных богинь. Солнце било слепяще. Но со стороны гор уже тянулась пряжа облаков, цепляясь за шпиль католического собора, вблизи которого кружились, сверкая оперением, голуби. Малолюдный парк млел в теплыни. Пахло клеем почек, смолкой нагретых сосновых шишек. Фаина, отрешаясь, подставила лицо лучам — и сполна ощутила радующую всевластность весны, её силу. Но тут же оглянулась, свернула на тропинку, побрела от ствола к стволу. Ладонь скользила по тёплой шершавой коре, и было легко, светло на сердце, как в далёком ставропольском детстве. Возились, перелетая и треща, сойки, звенели синички, квохтали дрозды, даже скворец где-то на верхушке выводил свою гортанную трель. Под ботинками сбивался войлок лежалой листвы. Влажноватая земля после беженских вагонов и ночлежек, затхлости случайных квартир пахла чудесно, свежо, бессмертно.