Мирную тишину вдруг раскололи отголоски канонады. Приближались к фронту, грохочущему на северо-западе. И невольно ворохнулась в душе Якова тревога.

Жорик ёрзал на доске, укреплённой между бортами, засматривался на миловидных девушек. Наконец, возбуждённо глядя то на Якова, то на престарелого казака, застрочил:

— Верите, у меня подружка была — с ума сойти! Познакомился на танцах, в клубе на Первой линии. Родители её на Ростсельмаше работали, хорошо получали. Смотрю: шикарно одета, подошёл. Хочу её, и всё! Уговаривал — не даёт, да. Мороженое-пироженое покупал, да. В кино на Садовой водил. Брыкается, упрямая! А папа мой — сапожный мастер. Лучший во всём Ростове, а может, и в стране. Я прошу: папа, прими заказ, моей девушке нужны белые-пребелые туфельки. Он говорит: сам делай! Месяц учусь, второй. Сколько можно, да? Сшил туфельки лаковые — повеселеешь от вида! А моя девушка...

— Никак отдалась? — шевельнул усами Иван Иваныч, приклонившийся к рассказчику.

— Замуж вышла! Нашла жениха, пока я специальность получал! — захохотал белозубый Жорик, с пробивающимися над губой усиками, по-юношески прямой, даже после ранения не утративший интереса к жизни.

Шоссе поднялось на гору. Впереди открылась долина с виноградниками и разбросанными домами, за которой тянулась горная гряда. А в глубине долины, куда вела дорога, заблестела река. Коновод почему-то стал пристально и тревожно осматриваться. Когда же его немолодые глаза заметили речную излуку, охнул, с изумлением вымолвил:

— Мать честна! Это самое место... Поверишь, а? Точнёхонько воевали здеся! Наш 12-й Донской полк на прорыв вели. А австрияки газу надули, напустили на нас. В шашнадцатом годе было...

— Немцы газы на французах испытывали, — уличающе бросил Жорик. — Неправду говорите, да.

— Мне, паренёк, нет надобности брехать. За это деньги не плотют. Вот тамочки, по краю лога, и были наши позиции. Должно, ещё ямы от окопов. А удирали сюда, по садам. Многие тогда потравились!.. Я, ребяты, уже на третьей войне. Надоело. Думал, после ранения спишут. Домой закартило. Ан нет. Снова к лошадкам. Видать, большой недочёт в полку.

У зарослей сирени шофёр остановил машину, выжидая, пока пассажиры справят нужду. Возвращаясь, они увидели в руке Регины Ильиничны, стоящей у открытой дверцы, двурогую ветку с пышными, точно закипающими, пирамидками соцветий. Время от времени врач окунала в них лицо и, вдыхая, замирала, восхищённо улыбалась.

— Сразу видать: казачка! Сирень-милушку, как дитя, кохаете, — прочувствованно заметил Иван Иваныч, любуясь непостижимо привлекательной женщиной.