Гвендарстадир, третье число февраля, год 1901

Милый мой дорогой Гест!

Я пишу тебе эти строки, чтоб сообщить новости о доме и о твоей Маллёшке. В минувшие полугодия мне часто доводилось думать о тебе, и я уже давно замыслила написать тебе порядочное письмо, надеюсь, ты простишь мне мою лень: у меня дошли руки до этого лишь сейчас.

Знай, дружок, что час нашей разлуки наступил слишком внезапно и оказался для нас обоих тяжким бременем, при том как я и мы все любили – и до сих пор любим! – тебя. Некоторое время спустя после того, как ты покинул дом супругов Коппов, мне тоже пришлось его покинуть. Злосчастье породило свое дитя, и мне пришлось покориться этому. Я все еще тоскую по той хорошей жизни, которую торговец предоставил мне под крышей своего дома, и каждодневно молюсь за его супругу. Мне пришлось наняться на восток, за хейди [109], и я уже две зимы как состою здесь в работницах у одного вдовца. Житье и служба здесь сносные, хотя, разумеется, не идет ни в какое сравнение с нашими счастливыми годами в Фагюрэйри.

Милое дитя, знай, что я думаю о тебе каждый день и надеюсь, что ты хорошо проводишь время в своем родном фьорде. В Рождественский пост сюда приходил один бродяга, который знает тебя в твоих краях, и он принес оттуда интересные рассказы, а еще песни. Я бы многое отдала, чтоб увидеть тебя рядом с собой, живого, в вечернем свете, но жизнь, видимо, этого не позволит. Посему мне придется довольствоваться этим письмом. Но подумай же обо мне, мой милый Резвунциус! И съешь за меня одну клейну из кладовки!