Милое дитя, знай, что я думаю о тебе каждый день и надеюсь, что ты хорошо проводишь время в своем родном фьорде. В Рождественский пост сюда приходил один бродяга, который знает тебя в твоих краях, и он принес оттуда интересные рассказы, а еще песни. Я бы многое отдала, чтоб увидеть тебя рядом с собой, живого, в вечернем свете, но жизнь, видимо, этого не позволит. Посему мне придется довольствоваться этим письмом. Но подумай же обо мне, мой милый Резвунциус! И съешь за меня одну клейну из кладовки!
Да хранят тебя все добрые духи. И да сопутствует тебе удача везде. Ты всегда будешь много значить для меня.
Да хранят тебя все добрые духи. И да сопутствует тебе удача везде. Ты всегда будешь много значить для меня.
Навеки твоя, Малла.
Навеки твоя, Малла.
P. S. Если ты все же станешь думать обо мне, то спой ту славную вису, которую, я надеюсь, ты еще хранишь в памяти. Тогда я буду рада.
P. S. Если ты все же станешь думать обо мне, то спой ту славную вису, которую, я надеюсь, ты еще хранишь в памяти. Тогда я буду рада.
Гест, лежавший в яслях, словно подросший ребенок, поднял глаза от шелестящей страницы и встретился взглядом со своей годовалой овечкой Айсиной, которая стояла, пережевывая свои минуты на земле, и, похоже, у нее глаза тоже были мокры. В глубине овчарни громко блеяли. Какую вису имела в виду Малла-мама? Он ее, кажется, забыл.
Но добрая экономка это предусмотрела: на обороте письма Гест обнаружил четыре строчки мелким почерком и прочел:
Гест в кладовке за глаза
сдобу уплетает.
В жизни кончится гроза —
Маллёшка обещает.
Маллёшка обещает. Тут Гест расплакался. Четырнадцать овчушек прервали жевание сена и обратили свои глаза и уши к его всхлипываниям. Его рыдание было одним тихим жалобным тоном – чистым исландским тоном зари времен, освещенным единственной свечой в овчарне, полной мрака.
Книга 3
Утро на Марсе
Книга 3
Утро на Марсе
Глава 1
God dag![110]
Глава 1
God dag![110]