Гест увидел, как над ребенком вышагивает ворон, и испуг заполнил его грудь, словно волны – каюту. Но хищный зверь примчался к хищной птице с быстротой молнии, и ворон едва успел ретироваться в воздух, в свое крылатое царство, пока собака не откусила ему крыло. Юнона потрусила вниз по склону, запыхавшись после бега и погавкивая на птицу, но остановилась возле ребенка, который плакал как никогда сильно, и понюхала его и мох вокруг.

Гест прискакал вверх по склону и выдохнул возле ребенка – но его лицо тотчас ужаснуло его: левый глаз был сплошной кровоточащей раной, из него текло красное, словно ребенок плакал кровью. Ворон все-таки клюнул мальчика – погрузил свой черный нож в его левый глаз. Везде разлилась мгла, и Гест почувствовал, как его хватает за шиворот железная лапища. Он наскоро помолился Богу, чтоб глазик остался цел, чтоб ребенок выжил, чтоб он сам получил возможность зажить лучше. О чем он вообще думал раньше? Какая глупость! Он же видел, как ворон нарезает над ними круги. На самом деле он совершил целый ряд ошибок с самого того момента, когда ему в руки была вверена жизнь этого существа.

И вдруг, словно снежная лавина, на мальчишку-подростка нахлынуло ощущение, что жизнь в этой проклятой стране на северах – это борьба, от одной секунды до следующей, одна масштабная бесконечная борьба не на жизнь, а на смерть. Не успеешь оглянуться – и жизнь кончена, век вышел. И тотчас Гест почувствовал сильнейшее желание позаботиться о том, чтоб Ольгейр – это чудо, пришедшее к нему из светлой ночи, вырос и возмужал. И в его голове мгновенно нарисовалась удивительная картина: младенец спешит к нему навстречу на двух взрослых ногах, обе из которых обуты в великолепные резиновые сапоги, похожие на те, которые в первый день Второго заселения страны носили Арне Мандаль со товарищи. У ребенка на одном глазу была черная повязка. Картинка сопровождалась уверенностью в том, что его план непременно удастся: что этот малыш, который сейчас плачет кровью, дорастет до того, что у него появится борода.

Гест поднял ребенка и поспешил к ближайшему ручью, промыл глаз холодной водой и осторожно вытер уголком пеленки. Ребенок орал как резаный, но потом немного успокоился, когда пастух вытащил из кармана свою шапку, намочил холодной водой, поднес к глазу и подержал там. Юнона встала посреди ручья и с любопытством следила за этими действиями, наклоняла голову и хмурила брови. Гест мысленно поблагодарил ее за то, что она спасла ребенку жизнь. Затем он поднял шапку от лица мальчика и рассмотрел кровавый кратер на месте левого глаза. И тотчас на ум ему пришли слова, когда-то услышанные в лавке у Трюма: «Клюв ворона – как острый нож, когда взрезает брюхо объевшейся овцы».