И вот – он сидит здесь, как худшая в мире мать, у которой дитя без глаза, и плачет за компанию с ним!
Глава 27 Врач, женщина, слезы, селедка
Глава 27
Врач, женщина, слезы, селедка
Он погнал овец домой, в загон, хотя до вечерней дойки было еще далеко, шатаясь и переваливаясь, с залитым кровью краснопятнистым свертком на руках, раненный в сердце, хнычущий от самообвинения, но не забывающий постоянно держать свою холодно-мокрую шапку у щеки ребенка. Ему удалось, при существенной поддержке Юноны, загнать овец. А потом он поступил так же, как утром: подоил в рот своему подопечному овцу Вёр, а тот сперва воспринял это неохотно: боль пересиливала голод.
Рана воспалилась, и из нее все еще сочилась кровь и еще какая-то незнакомая жидкость, которая вселила в Геста такой страх, что он мигом поспешил с мальчиком к берегу, забыв закрыть за собой калитку загона. Там он отыскал лодчонку Лауси, быстро столкнул на воду, поскольку в тот час был прилив, пристроил в ней малыша, а потом влез сам, с мокрыми ногами. Юнона обиженно смотрела им вслед. Гест неистово греб веслами, приплыл на Косу, прямо к Норвежскому причалу, привязал лодку там и взмыл по стенке причала на его верх. Несколько детей с Косы и двое плотников-норвежцев слегка ошарашенно посмотрели на то, с какой скоростью он пронесся мимо нового сельдезасолочного помоста по направлению к Докторскому дому.
Маргрьет, экономка врача Гвюдмюнда, была во дворе – женщина с сильными руками и добрым лицом. Она стояла у северного угла дома с граблями и разговаривала со светловолосой женщиной в длинной юбке и светлой кофте, которая стояла спиной к Гесту. Но когда он добежал до докторского туна и пошел прямо по сену, которое только что сгребли, она повернулась, и он узнал Сусанну. Не представившись, не объяснив ничего про ребенка и его рану, он быстро спросил, где врач, а женщины заохали сами себе и тотчас шагнули ему навстречу: он принес покалеченного младенца? «Господи ты боже мой!» Маргрьет отшвырнула грабли, поднялась впереди него на крыльцо и зашла в дом.
Врач Гвюдмюнд уютно сидел у письменного стола и записывал температурные показатели сегодняшнего дня: в 06:00, в 9:00 и в 12:00: помимо врачебной службы он еще исполнял в этом месте роль метеоролога. Он отложил самопишущую ручку и повернулся в огромном вращающемся кресле, так что коротко подстриженные бакенбарды с шорохом потерлись об его убийственно белый воротник-удавку, от ажиотажа у него сперло дыхание, и он стал непроизвольно потирать руки, словно гурман, которому принесли жирный бифштекс. Про врача Гвюдмюнда уже давно поговаривали, что он «охотится за ранами» – а сейчас одну из них ему как раз и доставили – весьма любопытный