– Когда они опять будут?

– Норвежцы?

– Да.

– Должны были еще вчера. Они отправились на остров Хнисей за бочками. У Сёдаля там база. Они должны появиться сегодня вечером или ночью.

Не успела она закончить эту фразу, как он увидел в окнах паруса, шхуну, заползающую за угол склада. Его душа взмыла в воздух. Он мигом забыл и рыдания, и желания, и ребенка, и рану.

– Смотри! Это уже они!

Он подлетел к окну кухни и стал смотреть, как парусник ползет по направлению к острию мыса в устье фьорда. Они показались! Сказка не закончилась! Будет еще селедка! И еще купюры!

– А по-твоему, это точно «Марсей»? – спросила она, стоя позади него. Ее голос едва заметно дрожал, что выдавало нетерпеливое ожидание, судя по всему, также смешанное с неким опасением. – Да, я узнаю их паруса! – отвечал подросток и выбежал вон, на крыльцо, на тун, за церковь, – сейчас корабль полз мимо внешней стены Старого хутора, – с губ мальчика сорвался крик: – Они едут!

Эта весть быстро разнеслась по городку. И вскоре показался хреппоправитель, шагающий на своих ногах колесом по направлению к причалу, а также батраки и вольники, парни и девки. Может, сейчас будет еще один селедочный день! Чем больше «Марсей» углублялся в штиль, заполнявший фьорд, тем больше замедлял ход, и так долго подползал к концу Косы, что Гест снова успел вспомнить о ребенке, маленьком Ольгейре, плакавшем кровью, и обернулся назад, на Докторский дом, и увидел, что Сусанна стоит на его крыльце и жестом подзывает его. Он поспешил назад через туны, круглившиеся копнами сена. Гвюдмюнд открыл дверь в свою гостиную, а экономка Маргрьет ушла на кухню к своей гремячей работе. Гест склонился над ребенком, лежавшим в пеленках, на этот раз чистых, на очень оригинальной больничной койке и спавшим сном пациента: на одном глазу повязка, и голова до половины замотана бинтами.

– Я обеззаразил рану, как только мог, – сказал врач Гвюдмюнд, пошелестев бакенбардами.

– А… а глаз? – спросил Гест.

– Он останется одноглазым. Если выживет, – сказал врач с нарядной безучастностью.

– А… он не будет жить? – Гест чуть не расплакался снова.

– С моей точки зрения, на это существуют блестящие шансы. Но быть до конца уверенным нельзя. Для маленького ребенка это большой шок.

– Шок?

– Удар. Потрясение.

Гест молча рассматривал лицо Ольгейра – ту его малую часть, которая была видна из-под пеленок и бинтов: из носика доносилось слабое дыхание, его жизнь теплилась как крошечный уголек во чреве огромного очага. Он приготовился взять ребенка на руки, но Сусанна не дала: «Нет. Позволь мне!» Пастушок тотчас увидел по ее ласковым движениям, что здесь малыш Ольгейр будет в более надежных руках, чем его – неловких, со всеми сопровождающими их ошибками. Но куда она его денет?