Они уже спустились с крыльца, и тут она остановилась, кивнула в сторону шхуны, которая уже пришвартовалась к своему Норвежскому причалу, и сказала:

– Ступай на причал и посмотри, не найдется ли для тебя работы. А я отнесу его в Мадамин дом. Ему нужен хороший отдых и покой.

Гест заглянул ей в глаза и ощутил весьма взрослое чувство: смутное ощущение, будто он прощается со своими сыном и женой.

Через час он уже вовсю работал на засолке сельди – как и половина фьорда.

Глава 28 Ребенок-спаситель

Глава 28

Ребенок-спаситель

Сусанна понесла сверток в Мадамин дом – и обрела в нем опору: здесь была беда гораздо бо́льшая, чем ее собственная. Сама она не сомкнула глаз с тех пор, как распрощалась с капитаном на крыльце рано поутру, хихикая; а сейчас прошло 36 часов. Вначале любовь бродила в ее голове, но постепенно наваждение слетело и остались лишь одни голые мысли: «Что она наделала? Она тоже виновна? Она тоже убийца?»

Она лежала у себя в комнате, то смотря в потолок, то зарываясь лицом в подушку. Она растратила себя на морепьяницу и головореза? Конечно, он был блистательным, и она буквально проглотила его, – но ведь здесь она «пошла на поводу у своей страсти», как часто говаривала фру Артнфрид, мать Вигдис? Когда все было в разгаре, он говорил о свадьбе, снова и снова, снова и снова называл ее царицей земной, – но в остатке оказались лишь злость, жестокость, кровожадность. Он убил человека – а она видела, как он убивает. Он убил из-за нее. И это убийство заставило их, опьяненных любовью, подняться на новые вершины страсти. А сейчас, когда он уже около полутора суток был в море, этот поступок предстал перед нею во всей ясности – так отлив обнажает то, что принес прилив.

Конечно же, этот гад датчанин был одним сплошным сгустком похоти и ничего хорошего не заслуживал. Но почему тогда она дала ему заманить себя в каюту? Затем последовали несколько часов самообвинений: разве это все не из-за нее? Она проявила к нему, своему почти соотечественнику, радостную вежливость и говорила с ним на самом лучшем своем датском языке. Но она, конечно же, должна была увидеть, что кроется за его словами, ведь эти мужчины все такие, она уже слишком взрослая, чтоб этого не понимать.

И все-таки, и все-таки. Убийство – это убийство. Она не спала две ночи, и бдение очистило ее разум. Стало ясно как день, что убийство – более серьезная вещь, чем любовь. Убийство – это что-то конкретное, оно свершилось, убийство – это факт, осязаемый, склизкий и быстро гниющий факт, а любовь – всего лишь мерцающий луч света, играющий вокруг этого тяжелого трупа; одно – лишь воздух, другое можно взвешивать на килограммы.