– Питер, поговори со мной.
Но разговаривать с ней Питер не желал. Он ее игнорировал.
– Питер, Питер… – Клара все повторяла вслух его имя, словно это могло помочь ей решить данную проблему. – Теперь я поняла, что с тобой… все это время происходило.
И она тут же буквально физически почувствовала, как атмосфера вокруг переменилась. Воздух, казалось, был теперь насквозь пронизан электричеством, хотя тот жалкий комок на диване, в который превратился Питер, даже не пошевелился. Впрочем, и это само по себе уже говорило о многом. Как и его молчание. Из сада доносились крики детей. Субботнее утро было в разгаре. Клара знала, что скоро ее позовут играть в крикет. Или в карты.
– Я прочитала твой… комикс.
– Я не желаю об этом говорить! – рявкнул он.
– Я и не требую, чтобы ты со мной это обсуждал, – солгала Клара. Ей, конечно же, очень хотелось с ним поговорить. Хотелось узнать все. Хотелось понять, с чем она в данном случае имеет дело. И насколько все плохо? Но сейчас она даже прикоснуться к нему не осмеливалась. Ей казалось, что он будто светится от пожирающего его душу мучительного огня. Сгорает заживо. И она понимала, что до сих пор не видела настоящего Питера, он был просто «одним из ее детей». Но сейчас он предстал перед ней как жертва, как ребенок, которому сознательно причинили страшное зло.
– Ты в ответ на мои вопросы просто кивни: «да» или «нет». Больше тебе ничего делать не нужно.
– Это твой дядя? Это он делал тебе больно?
Никакого движения. Затем секунд двадцать напряженного ожидания, и всклокоченная голова Питера, приподнявшись над подушкой, несколько раз наклонилась: «да». Наклонилась совсем незаметно, но и этого Кларе было достаточно. Ей хотелось завыть в голос.
– Только никому не говори! – прошипел Питер. – Никогда. Обещай.
И Клара задрожала всем телом – такой дрожи она никогда прежде не испытывала. Она видела немало других страшных вещей, но их творили при свете дня, а этот ужас – с ее мальчиком! – творился во тьме.