– Потому что полиции это дело не касается.

– Как раз касается, насколько я знаю. И тебе следовало бы к ним обратиться. – Джулиан улыбался, словно они играют в свою любимую игру «зуб за зуб», и проигравший будет подвергнут «пытке щекоткой». – А ты самостоятельно предприняла попытку разлучить мальчика с единственным оставшимся у него родственником. И даже собственные мотивы никак не обозначила. Это был далеко не самый правильный твой шаг, Клара. С точки зрения закона.

– Он негодяй и мучитель, а еще он… – Клара оглянулась. На улице никого не было, но эти слова она все равно произнесла шепотом – она никогда раньше таких слов вслух не произносила. И пусть Питер ее за это простит: – Он педофил и насильник!

Джулиан расхохотался.

– Ох, Клара! Сразу видно, что ты никогда не училась в паблик-скул[24].

– Что? – Желчь, казалось, подступила к самому ее горлу. – Какого черта ты веселишься? Что это значит?

Джулиан, должно быть, что-то почувствовал, потому что продолжал совершенно иным тоном:

– Ты посмотри, как это выглядит со стороны, Клара. Ты пообещала Питеру, что он сможет никогда больше не видеться со своим дядей, а ведь ты не имела никакого права ему это обещать. Дядя Питера – его единственный живой родственник!

Ох, до чего рассудительный тон! Как же хорошо она этот его тон знает!

Бандит вдруг яростно залаял. Он, как и Клара, терпеть не мог всякие ссоры. Джулиан схватил пса за ошейник и утащил в кухню, чтобы не мешал. Когда он вернулся, на лице его сияла улыбка. Больше всего на свете он любил выигрывать в споре; он сам не раз говорил Кларе об этом, но тогда она была на его стороне и на его признания особого внимания не обратила.

– Но Питер больше видеть его не может!

– Все он прекрасно может.

– Я что-то никак не пойму, зачем тебе понадобилось во все это вмешиваться? Это же моя работа и мои дети… И потом, почему ты так против нас настроен?

– Я ни против кого не настроен! – Джулиан, якобы потрясенный ее обвинением, бессильно воздел руки. – И уж определенно я не настроен против тебя. Послушай, дело вот в чем. Дядя Питера – мистер Кортни – мой старый знакомый. Мы с ним состоим в одном и том же клубе.

– Что?!

– Не могу сказать, чтобы мне он как-то особо нравился, но закон должен быть для всех одинаков. Мы не можем позволить, чтобы каждая – как там тебя называют? Заведующая? Воспитательница? – единолично решала, с кем из своих родственников ребенок может или не может видеться. Это, безусловно, создало бы весьма опасный прецедент.