Клара на прощание крепко обнимала, прижимая к себе, каждого из детей, кроме Питера, который стоял в сторонке и делал вид, будто не имеет к ним никакого отношения. Она приглаживала детям волосы, вытирала носы, раздавала прихваченные с собой носовые платки – ей и в голову до сих пор не приходило, до чего она успела их всех полюбить.

* * *

Пустоту, образовавшуюся в ее душе после отъезда детей, сразу занял прокравшийся туда стыд. Вечный шум сменился гулкой пустотой. Клара, естественно, предполагала, что в доме станет тихо, но она никак не ожидала, что там без детей даже пахнуть будет совсем по-другому.

Но самым ужасным было то, что она понятия не имела, оставят ее в Грейндже или нет. Эта неопределенность была сродни тому периоду безвременья, когда страна уже вступила в войну, но настоящая война для нее еще по-настоящему не началась, и люди испытывали неуверенность, не понимая, что, собственно, происходит. Это было как пребывание в чистилище – в том ужасном «зале ожидания», который существует между миром живых и миром мертвых и которым так часто пугали Клару родители.

Как же она ненавидела своих родителей-миссионеров за их вечную уверенность в собственной правоте, за их неустанное стремление «исправить жизнь этих дикарей»! Больше всего эта их деятельность была похожа на беспардонное вмешательство в чужие дела; они были излишне любопытны, вечно во все совали нос, вечно о чем-то хлопотали и ко всем вокруг проявляли этакую покровительственную снисходительность. Вечные доброжелатели, никому, кроме себя самих, добра никогда не приносившие. И, как теперь догадывалась Клара, ирония судьбы в том, что и она превратилась в такую же «доброжелательницу», только, пожалуй, еще хуже, потому что начинания ее родителей все-таки увенчались каким-то успехом, а она вчистую проиграла. И подвела детей.

И утратила дружбу с Джуди. А ради чего? Так, может, она ошибалась? Может, Артур и впрямь сумел перемениться?

Разве сама она не начала этот этап своих странствий по жизни, испытывая к детям полнейшее равнодушие? И разве потом она не влюбилась буквально в каждого из них? Так, может, она – оказавшаяся способной столь сильно перемениться, – просто не сумела понять, что и другие тоже на это способны?

Может, и Артур сумел благополучно завершить свое странствие по жизни? Джуди клялась, что это именно так. Вернувшись с войны опаленным пережитыми страданиями и обидой, он все же, возможно, сумел перебороть себя, отринуть свое стремление к жестокости и насилию, заставить себя сохранять хладнокровие и не просто держать себя в руках, но и проявлять определенное уважение к другим?