А потом они сидели на кухне, пили чай, и Клара угощала его печеньем.
– Ты не бойся, это не я пекла, а мисс Бриджес, – сказала она и очень обрадовалась, когда Айвор рассмеялся.
– Да я бы все равно хоть одно попробовал, а уж страдал бы потом, втихомолку. – И вдруг, снова став серьезным, вернулся к докладу Кертис: – Знаешь, я просто поверить не могу, какие гадости творят взрослые с приемными детьми. И каким ужасом усыновление порой оборачивается для многих детей.
– Да, на долю некоторых выпадают просто жуткие издевательства. И ты прав: таких детей немало. И мы стремимся к тому, чтобы такое никогда не повторялось.
– Мы? – Айвор, прищурившись, внимательно посмотрел на нее.
– Да,
Айвор молча кивнул.
– Мы заключаем всевозможные пакты, мы устанавливаем некие международные законы, мы стараемся наладить между всеми странами наилучшие отношения – и, по-моему, именно так и следовало поступать уже давным-давно, – но как же дети, которые по-прежнему продолжают страдать? Ведь мы просто обязаны что-то для них сделать. Да, наши нынешние попытки изменить это положение, конечно же, отнюдь не идеальны. А иногда и совершенно неправильны, и кое-кто из детей в результате получает еще больший моральный и физический ущерб, но нам все равно необходимо продолжать свои попытки.
Айвор взял печенье, разломил его, и на тарелку дождем посыпались крошки.
– Все уже становится гораздо лучше, Клара, – сказал он. – Постепенно. Даже я это замечаю. Просто система опеки перегружена, а потому до сих пор постоянно совершаются ошибки. Но это вовсе не значит, что не стоит двигаться дальше.
– Спасибо тебе, однако особых успехов все же пока нет. Хотя мне тоже кажется, что некий прогресс налицо – несмотря на все просчеты, несмотря на бюрократические проволочки и тому подобное.
– Я и говорю: некоторое улучшение явно имеет место.
– Вот именно –
Айвор вдруг поднял свою чашку с чаем, словно желая чокнуться с Кларой, и она как-то даже не сразу это поняла. Он даже чуть наклонился к ней. Лицо его было озарено ярким солнечным светом, лившимся в окно, и в эти мгновения она верила этому лицу больше, чем любому другому в мире.