Ответом Кларе было молчание и отсутствующее выражение лица. Она собрала карандаши и бумагу для рисования, положила все это на дно чемодана и сказала:

– Пожалуйста, Питер, нарисуй для меня комикс. Что-нибудь очень красивое.

И Питер в конце концов встал и, двигаясь крайне медленно, стал кое-как совать в чемодан поверх пачки бумаги свою одежду.

– Тебе там будет хорошо, Питер, – пыталась подбодрить его Клара, хотя у нее было такое ощущение, словно она готовит его к казни.

Затем она всех проводила на железнодорожную станцию. Когда они шли по улице, Клара заметила, что миссис Гарррард торчит возле своего цветочного магазина, держа Берти под мышкой; из ее прищуренных глаз так и сочилось неодобрение.

– А вы будете здесь, когда мы обратно вернемся? – вдруг спросил у Клары Билли, когда они остановились перед билетной кассой. Клара была потрясена, хотя почти не сомневалась, что ничем себя не выдала и ни словом, ни намеком не проговорилась насчет предстоящего суда.

– А почему ты спрашиваешь?

– Не знаю, говорил ли я вам раньше, – Билли почему-то говорил шепотом и так крепко сжимал ручку своего чемодана, что у него косточки на руках побелели, – но они и правда были жестокие, эти монахини. Они нас часто секли и есть не давали. Сестра Юнис особенно не любила Барри. И Пег. Она очень плохо с ними обращалась. Не знаю уж, чего это она к Пег привязалась. Пег всегда так старалась ей угодить, прямо изо всех сил, и я никак не мог понять, за что она ее все время наказывает. И потом, никогда не было понятно, кого накажут следующим. Хотя чаще всего влетало именно Барри и Пег. Однажды сестра Юнис так рассвирепела и так сильно поколотила Барри, что его даже вырвало, но она все равно никак не могла остановиться; сама же голову ему держала, но все продолжала его лупить. Я уж решил, что она его до смерти забьет, и закричал, что он умирает, но к доктору его вести она отказалась. А я потом всю ночь молился.

Клара просто не знала, что на это сказать. Она всегда подозревала, что жизнь в Грейндже была хуже, чем ей о том рассказывали, но выслушать подобную историю, да еще и изложенную без прикрас, да еще и из уст такого бодрячка и весельчака, как Билли, – это действительно тяжкий удар.

– В общем, с вами стало гораздо лучше! – бодро закончил Билли. – Правда, лучше.

Клара попыталась его обнять – она попросту разрыдалась бы, если бы вздумала что-то ему ответить, – но он вырвался и сказал напоследок:

– Я просто подумал, что вам следует об этом знать. – И он, разбежавшись, прыгнул Барри на спину. Оба, разумеется, тут же рухнули на платформу.