– Но как раз ее неумение готовить меня и подстегнуло, обеспечив мне свободу действий и возможность научиться самой. Я и научилась. Не могу, конечно, сказать, что очень хорошо, но мне это очень нравится, и так приятно иной раз самостоятельно испечь пирожок. А вот это, – Айвор подал Морин очередную тарелку, – называется «кокосовый лед». Я это часто делаю.

– Не возражаете, если я попробую? – вдруг оживился мистер Гудж.

Убедившись, что и это угощение попробовали все, Морин подошла к Кларе и, поднявшись на цыпочки, крепко ее обняла, и Клара сразу догадалась, что девочка хочет о чем-то ее попросить.

– Мисс Ньютон, как вы думаете, я могу снова вернуться домой? Мне ведь пятнадцати еще не исполнилось.

Ее слова были для Клары слаще любой музыки, но она обязана была быть честной.

– Я не могу это решить. Теперь это не в моей власти. Но вернешься ты или нет, останусь ли я сама в Грейндже или нет, – Клара говорила шепотом, но у нее вдруг не хватило воздуха даже на шепот, и она, превозмогая странное удушье, с трудом договорила, – я всегда сделаю для тебя все, что в моих силах, Морин.

И Морин крепко ее поцеловала.

А играть на фортепиано собиралась Рита. Она обвела зал строгим взглядом и, убедившись, что завладела всеобщим вниманием, провозгласила:

– Вообще-то, больше всего мне хочется котенка. Или щеночка.

– Рита, возьми себя в руки! – Айвор решительно подвел ее к пианино и усадил на табурет. – И продемонстрируй суду присяжных то, что собиралась.

– Я вовсе не собиралась.

Айвор кашлянул.

– То, что, по твоим словам, ты хотела бы им показать… помнишь?

– Это, пожалуй, тянет на дисциплинарное взыскание… – осторожно высказался мистер Соммерсби.

– Нет, это как раз чисто дисциплинирующее воздействие на ребенка, – тут же остановила его миссис МакКарти. – Вспомните, мы ведь ставим во главу угла именно благополучие детей и их правильное воспитание.

Алекс стоял рядом с Кларой, и она шепотом спросила у него: