Маргарет лишь недовольно скривила губы в ответ на обращение невестки, гордо вздернула подбородок и вышла прочь из комнаты.

— Что-то случилось? — я обеспокоенно оглянулась на помещицу.

— Нет, просто решила спасти тебя от моей надоедливой свекрови, — честно призналась Генриетта, принимаясь оглядывать бывшую комнату ее дочери. — Что это за веревка на тумбе?

Я улыбнулась, проследив за ее взглядом.

— Это мой нательный крестик… православный.

— Ох, извини. Из-за нервов зрение совсем ни к черту, — призналась женщина и присела на край двуспальной кровати. — А я… я думала коммунисты полностью уничтожили христианство в России.

— Так и есть, но… истинную веру у людей не отнимешь никакими запретами, — сообщила я с грустной улыбкой. — До войны я и не веровала так сильно, даже в комсомол хотела вступить… Но после того, как в деревне объявили, что увозят нас в Германию, крестик был первым, что я взяла с собой.

Фрау Шульц провела рукой по коричневому покрывалу и тяжело вздохнула.

— Каждую ночь я пытаюсь представить на вашем месте свою дочь… а после долгое время не могу уснуть, — ее голос дрожал, а глаза мгновенно заблестели от слез. — Это бесчеловечно, Китти… А я… я воспользовалась вами…