В ожидании выполнения всех указанных требований рабочие удерживали руководство фабрик и правительственных органов в качестве заложников. Зачастую официальных лиц вынуждали одобрять единовременные выплаты «командировочных». В течение декабря требования рабочих лишь нарастали по мере того, как обсуждение конкретных причин недовольства перекинулось с малых изолированных групп на крупные подразделения повстанческих организаций, аффилированных со «Штабом рабочих» и «Алыми гвардейцами» [Perry, Li 1997: 97–111; Walder 1978: 39–46][170]. Эскалация требований, которые отражали недовольство плановой экономикой КНР, была абсолютно неожиданна и нежелательна для Мао и ГДКР. Впрочем, эти требования служили дополнительным доказательством правоты официальных лиц промышленных отраслей, которые выступали резко против возникновения независимых организаций рабочих.

Не менее сокрушительным оказался ускоренный рост повстанческих групп, в которые входили «белые воротнички» из правительственных и партийных органов. После того, как был развязан мятеж промышленных рабочих, ничто не могло помешать гражданским служащим и чиновникам последовать их примеру. Офисные сотрудники формировали собственные повстанческие организации даже на уровне штаб-квартир КПК и правительства, озвучивали обвинения в адрес высшего руководства своих рабочих ячеек, саботировали нормальную работу, воевали с оппонирующими им повстанческими группами за офисные помещения и вступали в союзы со сторонними повстанческими группами. На фоне усиления бунта официальные партийные лица больше не могли быть уверены в том, что их собственный штат будет подчиняться их авторитету [Dong, Walder 2011b: 428–430; Perry, Li 1997: 17–18, 86; Walder 2009: 203–207].

К концу 1966 г. крупные города Китая быстро становились неуправляемыми. Рабочие, покинув свои рабочие места, участвовали в протестах против местных партийных органов и зачастую оказывались замешаны в столкновениях с другими рабочими, которые оставались на стороне партийного аппарата. Железные дороги и паромы прекратили нормальную работу. Корабли не могли ни выгрузиться, ни загрузиться в портах. Фабрики были закрыты. С конца августа армии и силам безопасности было запрещено вмешиваться в действия повстанцев. Это ограничение продолжало действовать, несмотря на подавление ГДКР выступлений хунвейбинов-диссидентов в Пекине, лишая возможности местные партийные органы обратиться за внешней помощью. Утратив контроль над ситуацией на улицах и имея все меньше механизмов контроля даже над собственным штатом, официальные партийные лица докладывали в Пекин, что их ведомства «парализованы». Многие руководители на местах к тому моменту фактически оказались в руках повстанцев и большую часть своего времени перебрасывались туда-сюда между многочисленными массовыми митингами и «собраниями критики и борьбы» [Dong, Walder 2010: 679–680; Forster 1990: 24–32; Walder 1978: 35–36]. Нужно было действовать, чтобы список достижений «культурной революции» не ограничился лишь общим коллапсом экономики и беспорядками в Китае.