Захват власти был с еще большим воодушевлением встречен теми, кто хотел остановить разрушительную силу «культурной революции». Чжоу Эньлай, который первоначально воспротивился подключению к движению рабочих как раз по причине их потенциальной деструктивности, к январю 1967 г. уже был ярым сторонником захватов власти, в которых он видел единственную возможность навести порядок в хаосе. Чжоу начал поощрять захваты власти по всему Китаю. Так, он лично позвонил охваченному сомнениями руководству Нанкина и предложил ему захватить власть у партийного комитета провинции Цзянсу [Dong, Walder 2010: 678–682]. Однако своими действиями Чжоу вызвал подозрения в рядах членов ГДКР, которые восприняли неожиданный левацкий поворот Чжоу как беспринципную попытку ограничиться восстановлением порядка. ГДКР была обеспокоена перспективой, что организованные Чжоу захваты власти могли стать прикрытием для восстановления статус-кво. Напряженное противостояние между двумя указанными целями и политическими трендами затянуло борьбу по созданию новых властных структур до 1968 г., обрекая тем самым китайские провинции на еще большие беспорядки и еще большую волну насилия в будущем.

Воспроизведение шанхайской модели по всему Китаю, очевидно, позволило бы Мао и ГДКР объявить о победном завершении «культурной революции». Судя по всему, именно на такой исход рассчитывали центральные власти в начале 1967 г. На первых порах им с относительным успехом удавалось следовать сценарию событий в Шанхае и Хэйлунцзян. В отдельно взятом регионе выбирался высокопоставленный чиновник, который проявлял полную лояльность линии Мао и был способен обеспечить себе поддержку существенной части повстанческих сил. Этому человеку вверяли дело захвата власти. Три таких захвата власти были подтверждены Пекином к середине февраля в провинциях Гуйчжоу, Шаньдун и Шаньси. Во всех трех случаях центральным властям удавалось найти достаточно авторитетного местного чиновника, который демонстрировал верность целям ГДКР и который заручился поддержкой большой части бунтующих. Во всех трех провинциях захваты власти сопровождались противостоянием со стороны несогласных, как мы уже видели это на примере Шанхая. И во всех трех случаях выступления оппозиции подавлялись с одобрения Мао, Чжоу и ГДКР при участии вооруженных сил [Bu 2008: 306–307, 383–390; Central Documents Research Office 1998: 124–125; Wang 2001: 750–753].

После этого движение за захват власти приостановилось. Вплоть до августа не одобрялось создание каких-либо революционных комитетов, а с августа и до конца года был зарегистрирован всего лишь один новый комитет. Попытки организовать захваты власти в других регионах терпели неудачи либо из-за неспособности ГДКР выявить среди руководящего состава заслуживающих доверия лидеров, которые могли бы возглавить инициативу, либо из-за столь равного баланса сил повстанцев из разных фракций, что любые намеки на захват власти потребовали бы жесткого силового решения конфликта. Для поддержания порядка на время разрешения политических вопросов в остальных провинциях были призваны вооруженные силы. Без подтверждения захвата власти на уровне провинций не было возможности обеспечивать захваты власти далее вниз по иерархической лестнице. Иными словами, соответствующие проблемы оставались нерешенными вплоть до самых низших уровней управления.