После того как кампания расправилась со своими первыми жертвами, основным источником новых обвинений стали комнаты допроса. В лучшем случае такие допросы сопровождались угрозами и травлей. Вина обвиняемых презюмировалась, и при отсутствии «чистосердечного» признания им сулили тяжелые наказания. Вопреки указаниям из Пекина об использовании лишь «допустимых» методов допросов, зачастую имело место физическое насилие, в том числе, как свидетельствуют написанные впоследствии отчеты об эпохе Мао, пытки на грани садизма. Однако допросы не заканчивались признанием жертвы. По определению заговор предполагает участие группы людей. Следующим этапом было требование назвать имена остальных его участников. Если подозреваемый отказывался, то допрос продолжался вплоть до получения этих имен. Названных ожидали те же допросы, те же выколачивания признаний, те же озвучивания имен заговорщиков. Таким образом, нередко кампания охватывала огромное число невинных людей. Поскольку жертвы сознавались фактически в контрреволюции, зачастую их приговаривали к казни. Впрочем, многие погибли в результате пыток в комнатах допросов или вынужденного суицида. Самоубийства были проблемой для следователей, поскольку они считались признанием вины и не давали возможности выудить имена остальных соучастников. В результате следствие часто заходило в тупик. В самом начале кампании такие лица, как Кан Шэн и министр общественной безопасности Се Фучжи, выражали беспокойство в связи с волной самоубийств, сокрушаясь, что суицид препятствует ходу следствия [Ibid.: 255–256].

Чистки в Пекинском университете начались через месяц после введения туда армии. Повстанческие организации ликвидировались, а их лидеры отправлялись на перевоспитание. Следственные группы, игнорируя все события, имевшие место на территории университета за два предшествующих года, инициировали расследования в отношении свыше 900 попавших под подозрение кадров и преподавателей. Жертв не выпускали из кампуса. По результатам изматывающих допросов команда по делам пропаганды всего за месяц с небольшим пришла к решению, что 542 задержанных являются «врагами народа». К концу года 18 человек покончили с собой. Среди погибших был и один из высокопоставленных партийных деятелей, первыми публично вставших на сторону Не Юаньцзы во время ее первого протеста против руководства вуза. Человека нашли мертвым в университетском плавательном бассейне, это был явный случай самоубийства [Walder 2006: 1044–1045; Wang 2006][187].

Чистки приняли широчайший размах. Существенная часть попавших под каток репрессий людей были представителями социальных групп, по которым ранее уже успела пройтись «культурная революция», – теми, у кого были связи за пределами Китая и кто имел контакты с Гоминьданом или землевладельцев и капиталистов в родословной. Впрочем, столкнуться с кампанией можно было самым различным образом. Членов КПК, прослуживших движению верой и правдой не одно десятилетие, могли в любой момент обвинить в принадлежности к воображаемой шпионской организации. Людей, которые рисковали своими жизнями во время подпольной деятельности КПК в период до 1949 г., обвиняли в том, что их прежние занятия были свидетельством их причастности к шпионажу на стороне националистов. Оказывалось, что люди, ранее активно участвовавшие в межфракционной борьбе в период «культурной революции», «на самом деле» были задействованы в заговорах против Мао и социализма. Лица, которые в приватной обстановке позволяли себе отдельные критические комментарии в адрес Цзян Цин или положительно отзывались о Лю Шаоци и других лидерах, находились под подозрением. Среди главных подозреваемых оказывались и те, кто ранее чем-либо оскорбил назначенных теперь ответственными за проведение кампании людей, высказывался против убийств и пыток или вставал на защиту попавших в опалу партийных руководителей[188]. Террор был связан не только с драконовскими мерами в отношении предполагаемых виновных, но и с высокой степенью непредсказуемости кампании.