Как и большинство кампаний Мао, от «большого скачка» и Движения за социалистическое воспитание до инициатив хунвейбинов и повстанцев, новая внутренняя интервенция шла сама по себе, приводя к последствиям, масштабов которых никто изначально не предполагал. Она неслась вперед, как автомобиль, у которого отказали тормоза. Движение замедлилось лишь после комментариев Мао, заметившего, что кампания, возможно, оказалась слишком суровой [MacFarquhar, Schoenhals 2006: 259–260]. Однако к моменту, когда прозвучали эти слова, было уже слишком поздно – кровопролитие свершилось. Свыше половины летальных исходов «культурной революции» – 600–800 тысяч человек по различным оценкам – пришлось именно на этот этап [Walder 2014].

Преклонение перед Мао

Именно в процессе и в результате чисток культ Мао принял наиболее крайние формы. Повсеместно появились значки, бюсты и плакаты с его изображениями. Практически в любом доме на видном месте висел портрет или стоял бюстик председателя. Отсутствие такой атрибутики могло быть воспринято как основание для подозрения в политической нелояльности. Перед правительственными зданиями, в вузовских кампусах и на городских площадях появились огромные статуи Мао. В дни официальных праздников зачастую проводились заранее тщательно отрепетированные парады с огромным числом портретов Мао и передвижными платформами, на которых везли статуи председателя в героических позах [Leese 2011: 210–219]. Тысячи артистов принимали участие в массовых синхронных выступлениях на стадионах, чтобы принести дань уважения и выразить преданность Мао. Люди, которые по неосторожности портили или выбрасывали газеты с изображением или словами Мао, могли оказаться втянутыми в мучительные расследования на предмет лояльности. Семьям приходилось хранить практически все предметы с портретами Мао, выбрасывать которые становилось политически опасно.

Эскалация культа Мао была частью организованной кампании, инициированной в недрах вооруженных сил под командованием Линь Бяо и реализовавшейся комитетами военного контроля. Слоган «будьте трижды преданны и четырежды безгранично [любите]» предполагал, соответственно, личную лояльность «председателю Мао, маоизму и пролетарской революционной линии председателя Мао» и «безграничную любовь, безграничную веру, безграничное почитание и безграничную преданность в отношении председателя Мао». Режим давно поощрял всеобщее уважение к личности лидера, однако искреннее народное благоговение теперь превратилось, по словам двух ведущих аналитиков рассматриваемого периода, в