Еще одним заметным элементом культа Мао был называемый «танец верности», который был призван продемонстрировать почтение и любовь к председателю. Это действо представляло собой определенную последовательность движений, будто бы вдохновленных народными танцами национальных меньшинств. Танец сопровождался стандартными аккомпанементами и текстами, в которых верность председателю сравнивалась с одновременным биением миллионов сердец. Такие действа могли организовываться практически везде и почти в любое время: в поездах, автобусах, самолетах, на политических собраниях на фабриках и в конторах и так далее. Как только кто-то начинал танец верности, отказаться от участия в его исполнении было просто невозможно. Отсутствие энтузиазма по отношению к действу трактовалось как очевидный признак неверия в председателя. По словам людей, переживших этот период, самое большое рвение и умение в исполнении танца верности демонстрировали молодые женщины, поскольку для многих из них сам акт танца выступал в определенной мере развлечением. Меньше восторга от перспективы участия в действии испытывали обделенные чувством ритма пожилые люди и «синие воротнички», которые воспринимали подобные мероприятия как весьма существенный конфуз [Leese 2011: 204–206; MacFarquhar, Schoenhals 2006: 264].

Описывая эти события, трудно устоять от желания сделать вывод, что все это было проявлением определенной коллективной истерии, питаемой искренней верой в чудодейственность идей Мао или, по крайней мере, настоящим уважением к Мао в качестве великого политического лидера. Естественно, мы не можем заглянуть в умы сотен миллионов людей, для которых описанные феномены были частью жизни, однако нам хорошо известен политический контекст всех этих мероприятий. Культ Мао достиг своего зенита на фоне кампании по зачистке классовых рядов, нацеленной на выявление тайных предателей и врагов революции. За всеми этими экзерсисами виднелся плохо скрываемый элемент принуждения, явная угроза и предупреждение тем, кто отказывался демонстрировать достаточную долю энтузиазма. Как отмечает проницательный аналитик культа Мао, «для большинства китайцев участие в публичном почитании [Мао] стало частью выживания в исключительно враждебной среде, где постоянно проводилась охота на предполагаемых контрреволюционеров». Непослушание автоматически бросало на человека тень подозрения: «Все, кто осознанно или неосознанно отказывался от участия в культовых мероприятиях, допускал ошибки в цитатах Мао или как-либо очернял символику культа, сталкивался с перспективой осуждения в качестве “действующего контрреволюционера”» [Leese 2011: 174, 206–207].