К этому периоду относится множество примеров заключения в тюрьму и казни людей, которые, предположительно, позволяли неуважительные по отношению к Мао реплики, случайно совершали оговорки или использовали материалы с цитатами или изображениям Мао вместо туалетной бумаги [Ibid.: 207]. Рядовым гражданам не требовалось быть непосредственным свидетелем наказания, чтобы понимать реальность его угрозы. С учетом организованной кампании по преследованию тайных предателей и очевидности для многих ложности обвинений в отношении несчастных жертв гонений было бы глупостью подвергать себя и членов своей семьи опасности, отказываясь принимать участие в не требующих, по сути, особых усилий демонстрациях преданности и покорности. Правильнее было изобразить безграничное почитание Великого кормчего, чем привлекать к себе внимание проводящих чистки следователей.

В свете подобного политического контекста и заключенного в нем множества рисков будет разумно предположить, что все население КНР полагало для себя невозможным не изображать, будто бы оно помешано на иррациональных верованиях. Подобное коллективное давление для проявления конформизма, пусть и в существенно иной форме, мы уже наблюдали в ходе систематического самообмана в годы «большого скачка», когда провозглашение веры в эффективность кампании выступало маркером политической лояльности. Однако по сравнению с голодом времен «большого скачка» кампания культивирования лояльности режиму представлялась практически безболезненной. И тем не менее здесь наблюдаются все те же модели и стимулы коллективного поведения. Кампания за лояльность была официально отменена в июне 1969 г. после того, как на IX съезде КПК в апреле того же года, по всей видимости, с разрешения Мао, была озвучена критика наиболее нелепых аспектов выражения преданности лидеру [Ibid.: 226–231].

Еще больше следственных кампаний

Вслед за чистками и эскалацией культа Мао были инициированы две частично дублирующие друг друга кампании, нацеленные на противодействие «контрреволюционной» деятельности и дальнейшую консолидацию военного контроля и власти революционных комитетов. Первая из этих кампаний, стартовавшая в феврале 1970 г., называлась «Один удар по контрреволюции и борьба против трех зол». Исходя из имеющихся данных, кампания распространилась по большей части Китая к концу года. «Один удар» был направлен против «деструктивной контрреволюционной деятельности». Во многих районах Китая все еще сохранялись негласное противостояние новым властным структурам или глубоко укоренившиеся межфракционные конфликты. «Одним ударом» предполагалось устранить все еще имевшиеся признаки противодействия. Кампания была анонсирована публикацией нижеследующих указаний властям на местах: