Решительно подавляйте активные контрреволюционные элементы, которые вступают в сговор с врагом, предают страну, замышляют бунт, собирают военные разведданные, крадут государственную тайну, совершают убийства и физическое насилие, организуют поджоги объектов и отравления людей, бросаются в контрнаступление для сведения счетов, злостно клевещут на партию и социалистическую систему, разграбляют государственную собственность и подрывают общественный порядок… Решительно искореняйте контрреволюционные элементы, которые напитались высокомерием от бесчисленных совершенных ими отвратных преступлений и против которых столь сильно возросло народное негодование, что его можно умиротворить лишь казнью [MacFarquhar, Schoenhals 2006: 302].

Решительно подавляйте активные контрреволюционные элементы, которые вступают в сговор с врагом, предают страну, замышляют бунт, собирают военные разведданные, крадут государственную тайну, совершают убийства и физическое насилие, организуют поджоги объектов и отравления людей, бросаются в контрнаступление для сведения счетов, злостно клевещут на партию и социалистическую систему, разграбляют государственную собственность и подрывают общественный порядок… Решительно искореняйте контрреволюционные элементы, которые напитались высокомерием от бесчисленных совершенных ими отвратных преступлений и против которых столь сильно возросло народное негодование, что его можно умиротворить лишь казнью [MacFarquhar, Schoenhals 2006: 302].

«Борьба против трех зол» была нацелена против «взяток и хищений», «спекуляций» и «расточительства и мотовства». По всей видимости, кампания была предназначена призвать к дисциплине представителей новой власти на местах, которые тратили огромные средства на ужины, подарки, пребывания в гостевых домах и меблировку своих кабинетов, а также «сотрудничество» по бартеру с иными структурами.

«Один удар по контрреволюции и борьба против трех зол» имели более узкую направленность, чем чистки, однако критерии для определения целевого сегмента кампании оставались неопределенными и смутными. «Один удар» не принял того же размаха, что предшествующие ему чистки, но и после него осталось множество пострадавших. В городских районах Пекина было выявлено 5757 «изменников, спецагентов, контрреволюционеров и иных вредных элементов», следствие рассмотрело свыше 6200 дел по обвинениям в растрате и спекуляциях. В сельских уездах в окрестностях Шанхая 64 тысячи человек подверглись «выволочкам и насилию», в результате погибло 520 человек. По всему Китаю за первые восемь месяцев кампании было задержано свыше 284 800 человек [Ibid.: 306–307]. Исследования китайских историков, опубликованные после смерти Мао, свидетельствуют о том, что новая кампания тем или иным образом затронула на ¾ меньше человек и была менее смертоносной, чем чистки. Общенациональная смертность от «Одного удара и борьбы против трех зол» составляла менее 10 % от показателя массовых чисток 1968–1969 гг. и в основном приходилась на казни [Walder 2014].