Группа организовала множество массовых митингов и уличных маршей, объединяясь с другими недовольными: демобилизованными солдатами, которые требовали повышения жалованья, молодыми фабричными работниками, раздраженными размерами оплаты труда и условиями жизни, молодежью, которую сослали работать в сельскую местность, и бывшими хунвейбинами, которые желали добиться наказания ответственных за бойни конца 1960-х гг. армейских офицеров [Ibid.: 9–12; Rosen 1985: 4–5]. Новоназначенный партийный секретарь провинции Чжао Цзыян, который и сам был подвергнут во времена «культурной революции» гонениям и также был заинтересован в ограничении военного контроля, поддерживал деятельность группы. Нескольким бывшим хунвейбинам, которые стояли во главе движения против нарушений со стороны вооруженных сил, было поручено взять на себя проведение в рамках их рабочих ячеек кампании порицания Линь Бяо и Конфуция. На одного из этих хунвейбинов также возложили координацию расследования журналистами местной газеты злоупотреблений в армии. Новые посты дали повстанцам возможность широко распространить результаты своей подпольной работы и обращаться к провинциальному руководству с петициями [Chan et al. 1985: 6–9].

Эссе «О социалистической демократии и правовой системе» демонстрировало приверженность идеям Мао и целям «культурной революции», однако в целом оно стало выражением в корне иного политического менталитета. В первую очередь авторы критиковали «систему Линь Бяо», чьи особенности во многом совпадали с нелицеприятными характеристиками «культурной революции», которые были представлены в документах, распространенных во время недавней кампании против «антипартийной клики Линя – Чэня». Эссе осуждает кампанию «безграничной преданности» конца 1960-х гг., которая сравнивается с полурелигиозными ритуалами, которые оказались бы более уместны для почитания культа феодального императора, а не современного лидера-социалиста [Leese 2011: 243–244]. Авторы сурово высказывались против произвола в рамках кампаний по очистке классовых рядов и претворению в жизнь «удара по контрреволюции и борьбы против трех зол», которые были обращены против весьма смутно обозначенного круга «контрреволюционных элементов». Авторы призывали к бдительности в отношении чиновников, которые стремились вернуться к временам подавления, побоев и пыток в поиске воображаемых предателей и классовых врагов. По мнению авторов эссе, все описанные злоупотребления сигнализировали о формировании в Китае нового правящего класса, который укреплял свою диктатуру за счет принуждения и почти имперского культа преданности, лишая при этом КНР будущего в качестве социал-демократического государства. Все эти крайности оказались возможны в условиях отсутствия истинной демократии и правовых ограничений, которые сдерживали бы деятельность официальных властей. Без обеспечения защиты прав народа от подобных злоупотреблений и без закрепления в законодательстве допустимых пределов властного произвола социализму было суждено трансформироваться в «социал-фашизм», с которым народ КНР столкнулся в течение трех лет существования «системы Линь Бяо», то есть во время «культурной революции»[197].