Напряжение между судьями и обвинителями сохранилось и 11 апреля, когда суд перешел к защите Эрнста фон Кальтенбруннера, бывшего главы Главного управления имперской безопасности (РСХА) и непосредственного подчиненного главы СС Генриха Гиммлера. Одна внешность Кальтенбруннера вызвала сильное отвращение у советской переводчицы Ступниковой: его вытянутый череп, покрытое шрамами лицо и «холодный ненавидящий взгляд» выдавали «беспощадного палача», как писала она впоследствии[987]. Додд тоже посчитал, что он «выглядит как настоящий злодей»[988]. Адвокат Кальтенбруннера Курт Кауфман (тоже бывший нацист) начал свою защитную речь с попытки развеять это впечатление, зачитав письменные показания бывших руководителей гестапо и эсэсовцев, которые свидетельствовали о порядочности своего подзащитного[989].

Зал суда затих, когда Кальтенбруннер взошел на свидетельскую трибуну. «Я знаю, что на меня обрушилась ненависть всего мира, – начал он. – Я полностью сознаю, что обязан здесь сказать всю правду, чтобы весь мир и суд были в состоянии правильно и до конца понять события, имевшие место в Германской империи, правильно оценить их и вынести затем справедливый приговор»[990]. Это звучало как начало исповеди – но нет. Следующие три дня Кальтенбруннер отрицал, что пользовался какой-либо властью или влиянием[991]. Полторак считал, что Кальтенбруннер был, наверное, самым сложным подсудимым, несмотря на то что «с его именем самым теснейшим образом связаны Освенцим и Майданек, Треблинка и Дахау». Полторак ясно понимал, что подсудимый будет цепляться за каждую соломинку, отрицая свои преступления[992]. Кальтенбруннер легко отмахнулся от того факта, что его подпись стоит под сотнями приказов об уничтожении советских мирных жителей и военнопленных, под тысячами распоряжений об отправке людей в концлагеря. Он настаивал, что кто-то подделал его подписи[993].

Кальтенбруннер также засвидетельствовал, что Гиммлер и Гитлер держали его в неведении о своих планах уничтожения евреев. Он заявил, что до февраля или марта 1944 года не знал, что Аушвиц – лагерь уничтожения, и клялся, что точно так же не знал и о Маутхаузене. Американское обвинение оспорило эти и другие заявления одно за другим. В пятницу 12 апреля помощник обвинителя Джон Эймен представил письменные показания выживших узников Маутхаузена о визитах Кальтенбруннера в этот концлагерь. Один выживший вспоминал, как Кальтенбруннер засмеялся во время осмотра газовой камеры[994].

Когда Эймен закончил свой допрос, судья Лоуренс сказал Кальтенбруннеру, что тот может вернуться на место. Но тут прогремел голос советского помощника обвинителя Льва Смирнова: «Минуточку, подождите!» Он тоже хотел допросить подсудимого. Лоуренс напомнил Смирнову, что обвинение согласилось ограничить время своих допросов, но Дюбост поддержал советскую сторону. Он возразил на том основании, что обвинители представляют четыре правительства с их собственными интересами. Они согласились экономить время по возможности, но должны иметь право вмешиваться при необходимости в интересах своих стран. Смирнов заявил, что только что ему прислали решающие доказательства. Лоуренс разрешил ему продолжать[995].