На самом деле у Смирнова не было таких доказательств. У него был только список вопросов к подсудимому от комиссии Вышинского, и он не мог отпустить с трибуны одного из бывших руководителей СС, не бросив ему вызова. Смирнов поднял шум, представив запись в одном из дневников Ханса Франка о том, что Кальтенбруннер помогал осуществлять операции против польских евреев. В этой записи упоминалось, что Фридрих-Вильгельм Крюгер, высший руководитель СС и полиции в генерал-губернаторстве на территории оккупированной Польши, просил Кальтенбруннера сказать Гиммлеру, что некоторые евреи, назначенные к «устранению», – труднозаменимые специалисты. Кальтенбруннер ответил, что эта дневниковая запись доказывает лишь, что Крюгер просил его обратиться к Гиммлеру, – и дал понять, что использовал эту информацию для спасения этих конкретных евреев[996]. Даже Полторак признал, что этот допрос окончился ничем[997].

Напряжение в Трибунале возросло через несколько дней, когда советские представители потребовали дать им право допросить главного кальтенбруннеровского свидетеля Рудольфа Хёсса. Хёсс, бывший комендант Аушвица, немного помог защите Кальтенбруннера, подтвердив, что тот никогда не посещал Аушвица[998]. Но показания Хёсса стали незабываемыми благодаря тому, как обыденно он признался в руководстве убийствами миллионов людей и как хвастался своими успехами в максимизации эффективности этой знаменитой фабрики смерти. Допросом Хёсса занимались в первую очередь американцы. Эймен выставил против него письменные показания, подписанные Хёссом ранее. Там Хёсс разъяснял свои попытки «усовершенствовать» (по его выражению) методы, применяемые в Треблинке, заменив угарный газ на быстродействующий «Циклон-Б» и построив газовые камеры, вмещавшие 2 тысячи человек одновременно.

Когда Эймен закончил с Хёссом, в зале стояла тишина. Траурное настроение нарушилось, лишь когда Эймен сказал Трибуналу, что у советских и французских обвинителей тоже есть вопросы к этому свидетелю. Лоуренс отказал. Руденко в гневе запротестовал, напомнив, что обвинители имеют право допрашивать свидетелей по вопросам, касающимся их собственных стран. Покровский объявил, что его вопросы касаются смертей миллионов советских граждан. Лоуренс стоял на своем: он не позволит ни советским, ни французским обвинителям допрашивать Хёсса. Он настаивал, что ни одна статья Устава МВТ не дает права каждой делегации допрашивать свидетелей защиты. Напротив, статья 18 указывает, что Трибунал должен «принимать строгие меры для предотвращения любых выступлений, которые могут вызвать неоправданную задержку процесса»[999]. Советское обвинение неохотно отступило.