* * *

Горшенин прибыл в Нюрнберг 8 апреля и сразу же получил отрезвляющее известие о том, что судьи западных держав-союзников решили позволить защите вызывать свидетелей для дачи показаний о Катыни и отклонили письмо Руденко[984]. Горшенин также сразу увидел, что судьи и обвинители, встретив непредвиденные проблемы со стороны защиты, поссорились между собой из-за самого представления о том, что представляет собой справедливый суд. Это был момент экзистенциального кризиса для МВТ. Обвинители жаловались, что судьи слишком много позволяют в суде подсудимым и одобряют слишком много их ходатайств о вызове свидетелей. Судьи критиковали обвинителей за долгие допросы и спрашивали, действительно ли нужно столько обвинителей для допроса каждого свидетеля. Под их давлением обвинители согласились, что попытаются ограничить свои допросы по времени. Но они не собирались сидеть сложа руки, если какой-нибудь подсудимый станет нападать на политику и действия их правительств во время войны. На кону стояло слишком многое[985].

Еще в августе на Лондонской конференции представители союзников согласились предоставить подсудимым полноценную защиту. Каждому из обвиняемых нацистских руководителей разрешили самому выбрать себе адвоката и запрашивать любых свидетелей, которые могли бы ему помочь. Каждому было дано право давать показания в свою пользу в публичном слушании. Перед тем как собрался МВТ, судьи западных держав-союзников и обвинители согласились между собой – вопреки решительным протестам советских представителей, – что это необходимые условия справедливого суда. Но чего не ожидали Джексон и другие западные обвинители, так это того, что подсудимые на допросах будут неделями выкручиваться, делать долгие отступления с повторами и постоянно нападать на обвинение. Все обвинители считали, что судьи изменяют основам правосудия, давая подсудимым такую свободу.

Со своей стороны, судьи западных союзных стран стремились доказать миру свою беспристрастность. Они понимали, что подсудимые пользуются правилами Трибунала, чтобы устроить спектакль, – но не видели способа прижать их, не вызвав возмущенных криков о «суде победителей». Ребекка Уэст (у которой в Нюрнберге был роман с судьей Биддлом) впоследствии писала, что судьи до ужаса ясно осознавали ситуацию суда победителей над побежденными и потому лезли из кожи вон, чтобы обеспечить каждому подсудимому видимость справедливого суда. Они верили, что это необходимо, чтобы мир поверил финальному приговору Трибунала[986]. Биддла и Лоуренса крайне тревожило, что Никитченко ничуть не выглядит беспристрастным; возможно, это заставляло их проявлять к подсудимым еще больше благосклонности.