* * *
В зале суда повеяло прохладой холодной войны. Подсудимые приободрились, а дистанция между Советским Союзом и его бывшими союзниками выросла. Никитченко все чаще оказывался при голосовании в одиночестве против других судей, особенно по вопросам, касающимся Советского Союза. Руденко все чаще в одиночку противостоял провокациям со стороны защиты. Первые несколько подсудимых и их адвокаты представили доказательства, по сути инкриминирующие Советскому Союзу военные преступления и преступления против мира. Версия защиты о том, что Гитлер начал превентивную войну против агрессивного Советского государства, не была отвергнута с ходу. Советские обвинители готовили новых свидетелей и новые доказательства против нарастающих вызовов со стороны защиты, но все сильнее ощущали себя в изоляции от союзников. В последующие недели и месяцы эта изоляция только усиливалась, заставляя Вишневского, Полевого и других советских корреспондентов безнадежно тосковать по дому. «О процессе, честно говоря, не хочется даже думать, – писал потом Полевой об этой ситуации. – Но что делать – я надолго, очень надолго привязан к нему».
Глава 10 Во имя правосудия
Во имя правосудия
Март во Дворце юстиции прошел для обвинения неудачно. Неожиданный драматический поворот защиты – самоуверенные речи подсудимых, непрерывные нападки на союзные правительства, периодические попытки оспорить легитимность Трибунала – серьезно изменил атмосферу в зале суда и стал угрожать сменой курса процесса. Шел апрель, дни удлинялись, и Горшенин отправился в Нюрнберг, чтобы оценить ситуацию на месте для Молотова и Сталина. Перед тем Горшенин несколько недель лихорадочно работал в Москве, исполняя свои обязанности прокурора СССР и оценивая советские планы участия в Токийском процессе военных преступников: одиннадцать союзных держав назначили его на май, собираясь судить бывших руководителей Японской империи. Он также обсуждал с НКВД отбор свидетелей для поддержки советского обвинения немцев в совершении катынских убийств[974].
Горшенин, заместитель главы комиссии Вышинского, был идеальным советским бюрократом: непреклонным, работящим, лояльным, не задававшим лишних вопросов. Он был сыном железнодорожного рабочего из Западной России и сделал карьеру в советской системе благодаря своему классовому происхождению, уму и настойчивости. Он начал карьеру в 1925 году, в возрасте восемнадцати лет, механиком на Казанской железной дороге и вступил в ряды коммунистической партии. В 1929 году, в период сильнейшей вертикальной мобильности советской молодежи пролетарского происхождения, он изучал трудовое право в Казанском и затем Московском университете; через несколько лет стал заместителем директора по учебной части в Казанском институте советского права. В 1937 году, в разгар сталинского террора, его назначили на должность в Наркомате юстиции – и далее его карьера резко пошла вверх. В 1943 году Горшенин стал прокурором СССР и инициировал кампанию по повышению трудовой дисциплины в военное время[975].