Рассмотрение дела Дёница, оказавшегося зажатым между празднованиями, продолжалось. 9 мая Дёниц показал, что отказался капитулировать ранней весной 1945 года, потому что боялся «уничтожения» советскими войсками немецких солдат и мирных жителей, в том числе женщин и детей. В мае 1945 года граждан Германии было проще эвакуировать с подконтрольного Советскому Союзу востока, и, как сказал Дёниц суду, это позволило ему сдаться[1057]. Он стоял на своем и на следующий день, когда его допрашивали Максуэлл-Файф и Покровский. Он признал перед Максуэлл-Файфом, что потопление немцами британского пассажирского лайнера «Атения» в сентябре 1939 года было ошибкой, но настаивал, что потопление судов, ведущих себя как военные корабли, узаконено международным правом. Аналогично Дёниц отверг обвинение Покровского в том, что он затягивал войну, потому что был фанатичным нацистом, и снова заговорил о беспощадности Красной армии. Покровский отверг ту «идею истины», которую высказал этот подсудимый[1058].

11 мая охранные меры во Дворце юстиции были резко усилены на фоне тревоги за безопасность суда. В ночь перед тем снайпер, лежавший в засаде на улице жилого района, убил двух американских солдат, которые ехали на джипе с тремя женщинами. Известие об этой стрельбе вызвало панику и привело к лихорадочной охоте на убийцу, которого посчитали немцем[1059]. (Позже выяснили, что стрелял американский солдат.) У советских представителей были другие заботы. Тем утром Трибунал формально рассматривал ходатайства Зайдля, поданные в середине апреля, о том, чтобы включить в состав доказательств секретные протоколы и вызвать Гауса как свидетеля. Максэулл-Файф, иногда выступавший на советской стороне, поддержал Покровского в попытке закрыть этот вопрос раз и навсегда; он заявил, что существо секретных протоколов уже входит в состав доказательств и что погружаться в них еще глубже – значит тратить время Трибунала. Лоуренс, похоже, был не согласен; он дал понять, что Трибунал благосклонно смотрит на то, чтобы принять документы Зайдля. Лоуренс размышлял вслух: если Трибунал примет копию секретных протоколов как доказательство, не будет причин вызывать Гауса свидетелем. Зайдль продолжал настаивать. Он признал: да, Трибунал заслушал показания об общем содержании секретных советско-германских соглашений. Но это не значит, что защите следует запретить ссылаться на сами эти документы. Зайдль по-прежнему утверждал, что секретные соглашения, несомненно, имеют отношение к делу Гесса[1060].

На том же заседании Трибунал продолжил расшатывать советское обвинение, объявив, что скоро вынесет решение по ходатайству геринговского адвоката Штамера о вызове дополнительных свидетелей для дачи показаний о Катыни, которое тот подавал еще в марте. Штамер просил вызвать нескольких офицеров из группы армий «Центр» вермахта, которые были расквартированы недалеко от Катыни, в том числе связиста Райнхарда фон Айхборна. Штамер хотел, чтобы они засвидетельствовали, что отчет Бурденко полон лжи. Ханс Латернзер, адвокат Верховного командования, высказался в поддержку ходатайства Штамера, объяснив, что катынский казус важен и для его клиентов[1061]. Покровский опротестовал запрос Штамера. Он заявил: советское обвинение ранее предполагало, что виновность немцев в Катыни «общеизвестна», и потому представило суду «лишь несколько коротких отрывков» из отчета Бурденко. Если Трибунал сомневается в надежности некоторых свидетелей или документов, представленных как доказательства, – и особенно если он позволит защите вызывать свидетелей Катыни – советскому обвинению придется зачитать под запись весь отчет Бурденко, чтобы представить дополнительные доказательства и вызвать новых свидетелей со свой стороны. Он предупредил, что все это затянет процесс на много дней[1062].