В четверг 7 мая Функа допросил Марк Рагинский. Он попытался заставить Функа признаться, что тот стоял за планом разграбления оккупированных территорий ради поддержки военной экономики Германии. Перекрестный допрос начался неплохо: Рагинский заставил Функа сознаться, что один из «специальных департаментов» Министерства экономики курировал исключение евреев из экономической жизни Германии. Однако Рагинский сел на мель, когда спросил Функа о другом «специальном департаменте» Министерства экономики, который сотрудничал с Зарубежной организацией НСДАП (Auslands-Organisation). Он пришел в искреннее замешательство, когда Функ заверил, что этот департамент был лишь мелким связующим звеном и обеспечивал контакты между немецкими и иностранными экономистами. Рагинский, планируя связать этот департамент с нацистской оккупационной политикой на востоке, заявил, что еще вернется к этому вопросу. Но так и не вернулся[1038].
Вместо этого Рагинский задал Функу ряд наводящих вопросов об экономическом разграблении Восточной Европы – и натолкнулся на стену отрицаний. Функ не признавал, что Германия эксплуатировала оккупированные ею страны, конфискуя собственность или девальвируя валюту. «Вы этого не признаете?» – сделал Рагинский последнюю попытку. «Ни в малейшей степени», – ответил Функ[1039]. Тейлор лично считал, что Рагинский был слишком небрежен с Функом и не понимал даже основ перекрестного допроса[1040]. Рагинский со своей стороны полагал, что судьи смотрели сквозь пальцы на попытки Функа уклониться от его вопросов[1041]. И Тейлор, и Рагинский были правы. Советским обвинителям все еще не давались перекрестные допросы, а судьи понимали, что Функ пользуется неуклюжестью Рагинского, чтобы избегать прямых ответов.
Не только советским обвинителям приходилось тяжело на втором месяце выступлений защиты. Британский судья-заместитель Биркетт считал, что Джексон провалил допросы Геринга и Шахта[1042]. Подсудимые отвечали отговорками и советским, и американским обвинителям, но по-разному. Советские обвинители терпели неудачи из-за своей почти полной неопытности – Додд считал, что с начала процесса они немного научились вести допросы, но все еще «совершенно не умели ни ловить подходящий момент, ни владеть собой или же не понимали реальной цели перекрестных допросов»[1043]. Что касается трудностей Джексона, было менее понятно, почему у него не получается. Биддл считал, что Джексон слишком полагался на свои записи и из-за этого выглядел неподготовленным[1044]. Биркетт соглашался, что Джексону не хватало спонтанности, но считал это просто следствием на удивление слабого владения доказательным материалом. Биркетт писал в дневнике, что допрашивающий должен «полностью владеть» всем материалом, «чтобы он мог атаковать свидетеля в любом возникшем слабом месте, опираясь на знания, которые держит в голове». Из-за своей неуверенности и нерешительности Джексон снова и снова проигрывал время[1045]. Другие, в том числе Тейлор и Максуэлл-Файф, считали, что непредвиденное попустительство Биддла и Лоуренса в отношении подсудимых разрушило Джексону всю его игру[1046].