Когда Штамер стал допрашивать Базилевского, тот признал, что его сведения о массовых убийствах основаны на слухах. Когда Штамер спросил, может ли он назвать свидетелей, присутствовавших при расстреле, Базилевский исполнился презрением. Он ответил: убийства совершались при таких обстоятельствах, что советские свидетели «вряд ли могли присутствовать». К удивлению всех, кто присутствовал в суде, Штамер неожиданно обвинил Базилевского, что тот читает заранее заготовленные ответы. «Как вы объясните, что у переводчика уже есть ваши ответы?» Сконфуженный Базилевский возразил, что он ничего не читал и не знает, откуда у переводчика могут быть его ответы. В этот момент американские обвинители решили, что не могут больше молчать. Додд послал записку переводчикам и затем объявил суду, что никто из переводчиков не знает никаких заранее заготовленных вопросов и ответов. Лоуренс предостерег Штамера, чтобы тот был впредь осмотрительнее[1184].

В конце дня показания дал второй советский свидетель, болгарский судмедэксперт Марков. В качестве члена организованной немцами комиссии, исследовавшей место захоронений в апреле 1943 года, Марков подписал отчет, в котором массовые убийства датировались весной 1940 года и ставились в вину Советскому Союзу. Теперь Марков через болгарского переводчика поведал суду, что пытался отказаться от участия в комиссии, но безрезультатно. Болгарские власти напомнили ему, что их страна воюет и что они могут послать его куда захотят. Они заверили Маркова, что поездка будет недолгой, потому что немцы уже эксгумировали много тел и составили черновик отчета. Ему нужно только рассмотреть уже сделанное и поставить подпись. Марков и другие члены комиссии встретились в Берлине, а потом отправились в Смоленск[1185].

В ответ на вопросы Смирнова Марков рассказал, что визит комиссии в Катынь был «поверхностным и торопливым». Члены комиссии провели два дня в Катынском лесу, каждый раз по три-четыре часа. Немцы провели для них краткую экскурсию и показали вскрытые могилы; эксгумированные тела были выложены наружу. Затем членов комиссии отвезли в домик за пределами Катынского леса и там показали документы, якобы найденные в карманах у убитых, – письма и счета с датировками, резко обрывавшимися в апреле 1940 года. Смирнов спросил Маркова, позволили ли ему исследовать документы, чтобы убедиться, например, «что они были загрязнены какими-либо кислотами, выделявшимися при разложении тел». Марков ответил «нет». Эти документы были в стеклянных контейнерах, и членам комиссии не позволили их изучить[1186].