В конце февраля и начале марта Трибунал рассмотрел это ходатайство защиты. Все обвинители как один настаивали, чтобы суд над организациями продолжался. Советской стороне никогда не нравился суд над организациями, но она понимала, что, если отменить его на столь позднем этапе процесса, это будет триумфальной победой защиты. Джексон, выступая от имени четырех главных обвинителей, доказывал, что обвиняемые организации суть «действующая угроза» миру и, если позволить им соскочить с крючка, это будет «намного худшей катастрофой», чем оправдание отдельных нацистских руководителей. Он умолчал о своих собственных опасениях, касающихся развязывания советского террора, и заверил судей: если Трибунал и объявит какую-либо организацию виновной, это не приведет к массовым арестам и заточениям множества немцев и восточноевропейцев. Национальным судам по-прежнему придется судить отдельных лиц за их предполагаемое членство и участие.

Защита возразила, что это лицемерие – утверждать, будто члены какой-либо организации смогут оправдать себя после того, как эту организацию объявят виновной. Миллионы людей предстанут перед судом, имея лишь ничтожный шанс очистить свое имя. Людвиг Бабель, один из адвокатов СС, предупредил, что Германия будет обезлюжена. Бывшие члены этих организаций и их семьи будет уничтожены физически или доведены до нищеты[1241].

Судьи допытывались у обвинителей, как соотносятся между собой коллективная вина и индивидуальная уголовная ответственность. В равной ли степени виновны все члены организации? Может ли индивид заявить перед национальным судом, что он не знал об истинных целях преступной организации, а потому не виновен в ее преступлениях? Руденко допустил, что некоторые индивиды могли быть завлечены в организацию обманом или принуждением и это может быть основанием для освобождения от ответственности. Он подчеркнул, что это должны решать национальные суды. Джексон, который понимал озабоченность западных судей и стремился поскорее уладить этот вопрос, предложил, чтобы сам Трибунал своими постановлениями сузил круг виновных: уголовную ответственность должны нести только те подразделения каждой организации, которые активно преследовали ее цели. Его предложение привело Руденко в ярость. Москва была решительно против того, чтобы Трибунал заранее очерчивал круг коллективно виновных или налагал какие-либо ограничения на национальные суды. С другой стороны, Бабель и его коллеги воспрянули духом: Джексон непреднамеренно помог им сформулировать линию защиты.

Суд над организациями обернулся правовым и организационным кошмаром. Но отказаться от него значило аннулировать часть Устава Нюрнбергского трибунала и поставить под вопрос одну из главных базовых установок процесса, что было бы самым ужасным из возможных сценариев. И Трибунал той весной решил пойти вперед и потребовал отобрать проверенных свидетелей защиты организаций. Защитники посетили восемьдесят союзнических лагерей для интернированных в Германии и отобрали 603 человека, чтобы затем выбрать из их числа тех, кто поедет в Нюрнберг для дальнейших допросов. (Они не посещали советских лагерей для интернированных, поскольку получили лишь несколько заявлений из советской зоны, где объявить себя бывшим нацистом означало верный арест[1242].) Трибунал организовал две четырехсторонние комиссии, которые допрашивали свидетелей в боковых комнатах Дворца юстиции, пока в главном зале суда шла защита[1243]. К концу июля эти комиссии выслушали более ста свидетелей и изучили краткие пересказы около 50 тысяч письменных показаний. Судьи и защитники окончательно согласовали список из двадцати двух свидетелей для вызова на публичное слушание. Западные судьи хотели продемонстрировать немцам, что будут к ним справедливы. Но с советской точки зрения Трибунал слишком попустительствовал военным преступникам[1244]. Август обещал быть долгим.