На следующее утро Смирнов выступил против свидетельств Хеппнера с твердым намерением доказать, что СД была глубоко вовлечена в гитлеровские планы завоевания Европы. Он предъявил захваченные Красной армией документы, которые доказывали, что в июне 1938 года, за три месяца до Мюнхенского пакта, Гитлер издал для СД приказы участвовать в вооруженном нападении на Чехословакию, борясь с партизанами в тылу. Эти приказы были столь конкретны, что включали распоряжения об обучении членов СД чешскому языку и закупке словарей. Разве это не доказывает, что СД участвовала в планировании вторжения? Хеппнер не согласился. Он настаивал, что все сотрудники СД, которых включали в айнзацгруппы, переставали быть сотрудниками собственно СД[1253].

Процессия немецких свидетелей, заверявших в своем неведении, невиновности и принуждении, продолжилась и днем, когда Трибунал перешел к Имперскому кабинету. Это была самая маленькая из обвиняемых организаций; в нее входили лишь тридцать – сорок человек, в основном министры правительства. Адвокат Эгон Кубушок (который также представлял Папена) вызвал лишь одного свидетеля – бывшего министра юстиции Франца Шлегельбергера. Тот показал, что с марта 1933 года Имперский кабинет утратил всякую самостоятельность. Американский помощник обвинителя Роберт Кемпнер успешно опроверг это заявление, заставив Шлегельбергера признать, что рейхсминистры продолжали принимать законы даже в отсутствие официальных заседаний. Затем Кемпнер предъявил предложение о проекте закона, подписанное лично Шлегельбергером в 1942 году и требовавшее стерилизации «всех полуевреев в Германии и на оккупированных территориях». Шлегельбергер заявил, что действовал из благородных побуждений – якобы хотел спасти людей с примесью еврейской крови от отправки в Польшу в трудовые лагеря. Лоуренс вмешался и сразу ударил в точку: «Правильно ли я понимаю, что условия в трудовых лагерях в Польше были, по вашему мнению, таковы, что полуевреям лучше было бы подвергнуться стерилизации?» Шлегельбергер ответил «да»[1254]. Это выглядело победой обвинения.

* * *

Советская печать мало освещала эту первую неделю свидетельских показаний в защиту организаций, не видя причин знакомить советский народ с аргументами защиты. «Правда» и «Известия» заполнили место перепечаткой заключительной речи Руденко от 30 июля и краткими резюме обвинений против отдельных подсудимых. Советские газеты также сообщили на первых страницах о Парижской мирной конференции, где Молотов и Вышинский участвовали в прениях о будущем Италии, Венгрии, Финляндии, Болгарии и Румынии[1255]. Президент Франции Жорж Бидо (бывший министр иностранных дел) открыл конференцию призывом к «действенному миру», способному защитить от будущих агрессий[1256]. Никто еще не понимал, каким будет этот мир. Бывшие военные союзники по-прежнему придерживались взаимно конфликтных точек зрения по всем вопросам, от денацификации (предполагалось, что она усугубится благодаря обвинительным приговорам против организаций) до послевоенного баланса сил. Все задавались этими вопросами во время конференции, учитывая, что Венгрия, Болгария и Румыния на тот момент были оккупированы СССР.