Советские руководители больше не были заинтересованы в наведении мостов с Западом. Когда осенью 1949 года в Риме собрался третий конгресс МАЮД, Трайнина не было среди делегатов. Вместо него Сталин послал Руденко. Замена Трайнина на Руденко (который вернулся на свою должность прокурора Украинской ССР) означала поворотный пункт в отношениях СССР с международными институтами. Трайнин был обращенным к Западу лицом Советского Союза в контексте международных отношений; Руденко даже после Нюрнберга все еще ассоциировался за пределами СССР с историей показательных процессов в духе принципа «цель оправдывает средства». Коммунисты имели теперь решающее большинство голосов в МАЮД – Кассен ранее в этом году вышел из организации, и другие западные юристы последовали его примеру, – так что умение Трайнина найти общий язык с экспертами по международному праву из всех стран Европы больше не требовалось.

Международное право, как и сама Европа, раздробилось на социалистический и западный лагери. Руденко гремел с трибуны, осуждая недавнее создание Организации Североатлантического договора (НАТО) как нарушение международных соглашений, и эти речи находили восприимчивую аудиторию на конгрессе – но только на нем[1466]. Вскоре после этого совещания ООН лишила МАЮД статуса консультативного органа при Экономическом и Социальном Совете. МАЮД продолжал наращивать свое влияние в качестве организации – витрины Коммунистической партии.

Тем временем западноевропейские юристы и политики создавали другую организацию – Европейскую Ассамблею, со своей собственной хартией прав человека и собственным уголовным судом. Эта Ассамблея провела свое первое совещание в Париже в ноябре 1949 года, всего через несколько недель после конгресса МАЮД в Риме. Максуэлл-Файф возглавлял правовой комитет Ассамблеи и курировал составление Европейской конвенции о правах человека, которую сам он воспринимал как дополнение к ооновской Всеобщей декларации прав человека и бастион против коммунизма. Он выразил надежду, что конвенция «остановит наступление тоталитаризма» и послужит «путеводной звездой для народов по ту сторону железного занавеса»[1467].

А в Москве за пресловутым «железным занавесом» Коровин по-прежнему призывал к созданию «патриотической советской науки права»[1468]. Трайнин и другие пытались спасти себя, публикуя статьи о недостатках буржуазной юстиции[1469]. Но к тому времени во всей советской юриспруденции воцарились страх и неуверенность. Институт права спешно пытался интерпретировать труды Сталина, ища в них подсказки о его взглядах на юриспруденцию, но без особого успеха[1470]. Советские юристы-международники были особенно уязвимы из-за своих тесных связей с западными юристами. Поэтому Корецкому было чего бояться в июне 1950 года, когда он отправился в Женеву на вторую сессию Комиссии ООН по международному праву. В конце концов он блестяще сыграл на политическом поле, покинув обсуждение после того, как комиссия отклонила его требование заменить представителя Гоминьдана на делегата новой Китайской Народной Республики[1471].