* * *

К тому времени язык прав человека уже регулярно использовался в холодной войне как политическое оружие. Советские руководители, писатели и юристы часто обвиняли Запад в агрессии и преступлениях против человечности по всему миру[1474]. Трайнин благодаря тому, что был хорошо известен западным юристам и дипломатам, по-прежнему играл для СССР важную пропагандистскую роль, хотя и оставался в Москве на положении невыездного. Летом 1950 года, после начала Корейской войны, он написал несколько докладов и статей, обвиняя США в геноциде в Корее и развивающихся странах и в подготовке к «третьей мировой войне» против СССР и «народных демократий» Восточной Европы[1475]. Американские власти в ответ обвиняли СССР в том, что он пытается «связать руки ООН и обмануть мировое общественное мнение» своими заявлениями в поддержку мира, одновременно поддерживая и поощряя коммунистические перевороты в Европе и Азии[1476]. Американские журналисты тоже ссылались на Нюрнбергские принципы, призывая к санкциям против Советского Союза. В июле 1951 года в редакционной статье в вашингтонской газете «Ивнинг стар» писалось, что «та же Россия, чьи представители заседали в Нюрнбергском суде», планировала вторжение в Южную Корею и должна нести ответственность за «преступления против мира»[1477].

Советские юристы, участвуя в этих перепалках, одновременно с большим трудом пытались нащупать специфически советский подход к международному праву. В 1951 году Коровин сделал отважную попытку, опубликовав новый учебник, в котором провел границу между «буржуазным» и «социалистическим» международным правом. Но он попал под огонь, когда МИД выступил против его формулировки как противоречащей «дипломатической практике Советского государства». Тезис Коровина стал главным предметом обсуждения на партийной конференции в Академии наук в 1952 году, подтвердившей, что существует «только одна система международного права» – но две противостоящие политические системы, социалистическая и империалистическая. От советских юристов ждали, что они будут разоблачать нарушения международного права государствами из империалистического лагеря[1478]. Коровин за свою ересь был снят с поста директора Института права, но в остальном не пострадал.

Тем временем Трайнин испытывал все более пристальное внимание. В последующие годы на совещаниях и в советской прессе его обвиняли в том, что он развивает «политически опасные теории», не поддерживает партию и строительство коммунизма и ведет по ложному пути Коровина и других юристов-международников[1479]. Это последнее обвинение наверняка его особенно взволновало.