– Да уж, весь Рим пóтом изошел, – сказал Цезарь. – Но теперь все встанет на свои места, ибо мы с Сосигеном разработали новый календарь. Он основан на солнечных циклах. Больше никаких лунных месяцев, в каждом году триста шестьдесят пять дней, а каждый четвертый год длится на день дольше, чтобы компенсировать небольшое расхождение. И начинается год не в марте, а в январе – как раз когда вступают в должность консулы. А к нынешнему году мы добавляем те самые лишние шестьдесят пять дней, чтобы исправить накопившиеся ошибки и подогнать календарь под солнечный.

– Значит, нынешний год будет очень долгим, – заметила я.

Он уже казался мне слишком долгим; я поневоле начала думать, что он никогда не кончится.

Теперь, конечно, я вспоминаю это с грустью: увы, тот год закончился слишком скоро, и даже сотни добавочных дней ничего не изменили. Но тогда казалось, что все идет обычным чередом и так продлится вечно. Все – даже моя жизнь, о которой я здесь пишу.

– Я надеюсь, что люди оценят мой труд, – сказал Сосиген.

– Но согласятся ли они с его результатами? – спросила я. – Поймут ли, в чем причина перемен? По моему разумению, отсрочке обрадуются лишь те, кто ожидает в будущем году каких-либо неприятностей. Остальные нововведений не одобрят.

– Они должны понять, что это необходимо, – заявил Цезарь.

– А как ты назовешь эту новую систему?

– Что тут думать – юлианский календарь, – отозвался он, словно был только один возможный вариант.

– Разумно ли это? – усомнилась я. – Не возомнят ли люди, что ты воздвигаешь очередной памятник самому себе?

– Подобное мнение огорчило бы меня. Однако почему я не могу назвать свое деяние собственным именем? Думаю, из всех моих свершений это останется самым прочным: храмы рассыплются в прах, галлы обретут свободу, а календарем будут пользоваться.

Сосиген ушел. Он был доволен тем, что его труд вскоре узнают римляне, но, как свойственно ученым, беспокоился, не просмотрел ли какой-то скрытый изъян. Цезарь проводил его хрупкую фигуру улыбкой.

– Удивительно, сколько великих знаний вмещает столь малое тело. Мне было приятно работать с ним, и я почти жалею, что наш труд завершился.

– Может статься, понадобятся уточнения, и тебе придется призвать его для исправления ошибок, – пошутила я.

Цезарю, похоже, это забавным не показалось.

– Любая погрешность будет истолкована против меня, – покачал головой он. – Мои недруги так настроены, что любой математический просчет непременно припишут злому умыслу.

– Судя по твоим словам, недругов у тебя очень много. Может быть, слишком много для того, чтобы ты позволял себе проявлять милосердие. Ты должен переманить их на свою сторону, даже если для этого придется обхаживать их больше, чем хотелось бы. Либо нужно устранить их.