Скорее всего, если те люди и говорили о каких-то ограничениях, то в его памяти ничего не сохранилось.
Он покачал головой.
– Диктатор всегда назначается временно, при чрезвычайных обстоятельствах. Эта должность не входит в число обычных государственных постов – консулов, преторов, трибунов, – поскольку диктатор заменяет их всех. Пожизненный диктатор… Иными словами, это царь. Ибо кто есть царь, как не пожизненный диктатор?
Похоже, Цезарь не столько говорил со мной, сколько размышлял вслух.
– Нет, это невозможно.
– Но, – я указала на свиток, – здесь так написано.
– Должно быть, какая-то хитрость. Может быть, они думали, что я откажусь? Возможно, к этому все и сводилось. – Цезарь снова сокрушенно покачал головой. – Беда вот в чем: я не помню, что я им ответил.
– Ты не отказался, в этом я уверена.
– Откуда ты знаешь?
– У них был недовольный вид. Может быть, ты не выразил ожидаемого удовлетворения?
– Да уж, чего я тогда не чувствовал, так это удовлетворения. Головокружение – да, оцепенение – еще какое. Только не удовлетворение.
– Но они-то не знали, – напомнила я и положила несколько подушек ему за спину, чтобы он устроился удобнее. – Завтра, когда ты полностью поправишься, тебе придется посетить сенат. Поблагодари их, не скупясь, за эту великую честь. Разумеется, если решишь ее принять. Ну а если откажешься, тем более. Придешь и скажешь, что всю ночь советовался со своей совестью и понял, что ради блага Рима должен отклонить предложение.
– Но дело в том, что ради блага Рима я должен принять его. – Теперь его голос звучал твердо, хотя и тихо. – Отказаться мне следовало бы ради моего
– До сих пор ты не отказывался ни от чего, что дарила судьба, – сказала я. – В этом суть твоего характера.
На следующий день весь Рим гудел о неописуемом высокомерии и наглости Цезаря: он не встал, когда сенаторы явились к нему, дабы преподнести неслыханную награду. Его бичевали за гордыню, и ему пришлось с этим смириться. Оправдать Цезаря могла лишь правда о недуге, но он категорически отказывался ее разглашать. Правда, у него имелся еще один выход – отклонить предложенную честь. Но я понимала, что такой поступок невозможен для Цезаря.
Следующее происшествие случилось, когда он возвращался после загородной церемонии: толпа вдруг стала приветствовать его как царя. (Я до сих пор теряюсь в догадках, были ли то наймиты его врагов, устроившие провокацию, или часть народа действительно желала видеть его царем?)
Он ответил: