Плут = Багз Банни.

Плутовская вера

Плутовская вера

Я уверена, что изначально человеческое побуждение к творчеству было порождено чистой плутовской энергией. А как иначе! Творческое начало хочет перевернуть мир будней, поставить его с ног на голову, а именно такие шутовские трюки лучше всего удаются плуту. Но пару веков назад творчество умыкнули мученики, присвоили и теперь держат его в заложниках на своей территории страданий. Думаю, такой поворот событий не порадовал и само искусство, о художниках и говорить нечего.

Пора вернуть творчество плутам и трикстерам, вот что я вам скажу.

Очевидно, что плут – обаятельный провокатор. Но, по-моему, самое замечательное в нем то, что он доверяет. Это может показаться парадоксальным, потому что плут кажется таким ненадежным и скользким пронырой, но он полон доверия. Конечно, он верит самому себе. Верит в свою хитрость и изворотливость, в свое право находиться здесь и в то, что в любой ситуации он выйдет сухим из воды. В какой-то мере, конечно, верит он и в других людей (хотя бы как в объект своих проделок). Но главное, плут верит Вселенной, в ее неповторимость, непокорность и восхитительную непредсказуемость – и потому не переживает попусту. Он верит, что Вселенная вечно играет, и совершенно уверен, что она хочет играть с ним.

Настоящий плут знает, что если весело запулить в космос мячиком, то его бросят обратно. Возможно, ответный удар будет очень мощным или крученым или прилетит в окружении фейерверков, как в мультиках, а может быть, ответ задержится до будущего года, но рано или поздно мяч вам вернут, не сомневайтесь. Плут ждет его, а когда дождется, снова бросает мячик в пустоту – просто посмотреть, что получится. И ему нравится это делать, потому что плут (с присущей ему мудростью) постиг одну великую истину космического масштаба, до которой мученику (с присущей ему серьезностью) никогда не дойти: все это игра и не более того.

Большая, сумасбродная, чудесная игра.

И это прекрасно, потому что плуту по нраву сумасбродство.

Сумасбродство – его стихия.

Мученики этого не любят. Они сражаются с сумасбродством. И в процессе этой борьбы нередко кончают тем, что убивают себя.

Ход настоящего плута

Ход настоящего плута

Мы дружим с писательницей и психологом Брене Браун, автором «Великих дерзаний» и других книг, посвященных человеческой уязвимости. Брене замечательно пишет, но книги даются ей непросто. Она корпит, сражается с собой, мучается во время их написания, и так было всегда. Но недавно я поделилась с Брене своей идеей о том, что творчество – удел плутов, а не мучеников. Раньше она никогда об этом не задумывалась. (Она сказала: «Да ты что, я ведь из научной среды, а там все по уши увязли в мученичестве. Ну, сама знаешь: годами трудиться и молча страдать, чтобы произвести на свет научный труд, который, возможно, когда-нибудь прочтут, дай бог, человека четыре».)

Брене сразу уловила идею и, взглянув с этой позиции на собственные рабочие привычки, поняла, что ее творческий процесс занимает слишком мрачное и тяжелое место в ее душе. Она написала уже несколько успешных книг, и каждая давалась ей как средневековый поход, полный испытаний, – страх, боль и надрыв сопровождали ее с начала до конца. И ведь она считала, что так и должно быть. А как же, ведь любой серьезный художник может доказать, что он на что-то годен, претерпев боль и страдания. Как и многие до нее, Брене была уверена: боль превыше всего.

Но вот она изменила взгляд, попыталась обратиться к задорной и лукавой энергии плута – и произошел прорыв. Женщина поняла, что ей действительно очень трудно дается написание текстов… зато ей очень нравится рассказывать истории. Брене просто фантастическая рассказчица и любит выступать на публике. Жительница Техаса в четвертом поколении (а техасец может состряпать рассказ из ничего), Брене знала, что, когда она рассказывает о чем-то вслух, речь течет, как река. Но стоит ей начать записывать свои мысли, и дело стопорится.

И она задумала, как бы ей сплутовать, чтобы ускорить процесс.

Работая над последней книгой, Брене придумала кое-что новенькое; я бы сказала, что это был плутовской ход высшего порядка. Она пригласила двух доверенных подруг из числа коллег в загородный дом на берегу Мексиканского залива, чтобы помочь ей закончить работу над книгой, которую она не успевала сдать в срок.

Она усадила девушек на диван и попросила подробно конспектировать, пока она будет рассказывать им, о чем идет речь в книге. Закончив каждую тему, она собирала у них записи, бежала в соседнюю комнату, закрывала дверь и почти дословно записывала то, что только что рассказывала коллегам, а они тем временем спокойно ждали ее в гостиной. Так Брене удалось ухватить естественную интонацию собственного голоса и перенести ее на страницы – очень похоже на то, как поэтесса Рут Стоун, по ее описанию, ловила проплывающие мимо строчки. Закончив, Брене возвращалась в гостиную и прочитывала то, что написала. Коллеги помогали ей раскрывать сюжет дальше, прося ее пояснять мысль все новыми шутками и байками, а сами продолжали конспектировать. И снова Брене, собрав записи, удалялась в кабинет, чтобы перенести рассказ на бумагу.

Поставив плутовской капкан на собственные рассказы, Брене сумела поймать тигра за хвост.

Весь процесс шел под взрывы смеха и порой напоминал театр абсурда. А почему бы нет? В конце концов, они же молодые женщины, одни в загородном доме. Они жевали лепешки такос, бегали купаться на залив. Они радовались жизни. Все это в корне отличалось от представлений об одиноком страдальце, согнувшемся над столом в своей комнатушке. Брене сказала мне: «Все это я уже проходила. Что за глупость писать на тему человеческих взаимоотношений, страдая в изоляции. Никогда ее не повторю». Ее плутовской трюк сработал как освобождающее заклинание. Никогда еще Брене не писала быстрее и лучше, никогда она не писала с такой верой.

Заметьте, писала она вовсе не юмористическую повесть. Легкость при написании совсем не означает, что на выходе вы получите легковесный результат. Между прочим, Брене Браун известный психолог и социолог, признанный специалист по изучению стыда. Книга была посвящена уязвимости, тревожности, отчаянию, неудачам и столь трудно достижимой эмоциональной реабилитации. Ее книга получилась глубокой и серьезной, как и нужно было. Дело лишь в том, что автору было легко и приятно работать, потому что она наконец придумала, как обыграть систему. Сделав это, она наконец добралась до собственного щедрого источника Большого волшебства.

Именно так плут выполняет свою работу.

Проворно, легко.

С легким сердцем.

Твори с легким сердцем

Твори с легким сердцем

Первый мой рассказ, который был напечатан, вышел в свет в 1993 году в журнале «Эсквайр». Назывался он «Первые поселенцы», повествовал о девушке, работавшей в Вайоминге на ранчо, и, разумеется, был навеян моими собственными впечатлениями от работы на ранчо в Вайоминге. Как обычно, я разослала рукопись сразу в несколько редакций, что называется, самотеком. Как обычно, отовсюду пришли письма с отказами. Кроме одного журнала.

Младший редактор «Эсквайра» Тони Фройнд выудил мой рассказ из рыхлой стопки рукописей и показал главному редактору, Терри Макдонеллу. Тони показалось, что его боссу может понравиться рассказ, потому что он знал, что Терри питает слабость ко всему, что связано с американским Западом. «Первые поселенцы» понравились Терри, и он их купил – так состоялся мой первый прорыв и писательский дебют. Неповторимое, уникальное событие. Рассказ поставили в план в ноябрьский номер, с Майклом Джорданом на обложке.

Однако за месяц до того, как номер должен был пойти в печать, Тони позвонил мне и сказал, что есть проблема. У «Эсквайра» слетел основной рекламодатель, и в результате ноябрьский номер придется выпускать в сильно урезанной версии. Нужно чем-то жертвовать, они ищут добровольцев. Мне предложили выбор: либо сократить рассказ на треть, чтобы втиснуть в отощавший ноябрьский номер, либо забрать рукопись совсем в надежде, что удастся поставить ее – неизмененную – в один из будущих номеров.

«Я не могу дать вам совета, – сказал Тони. – Я пойму, если вы откажетесь кромсать свое произведение. Мне кажется, рассказ проиграет от подобной ампутации. Возможно, для вас лучше подождать еще несколько месяцев и издать его в исходном варианте. Но, с другой стороны, хочу предостеречь, что журнальный мир непредсказуем, и не исключено, что синица в руке лучше. Рассказ ведь могут больше и не взять в печать. Вдруг ваш защитник Терри потеряет интерес к теме или – кто знает – вообще уйдет с поста главного. Перейдет в другой журнал – и шанс упущен. Даже не знаю, что вам посоветовать. Выбор за вами».

Вы представляете, что такое сократить на треть десятистраничный рассказик? Я работала над ним полтора года. Когда им заинтересовался «Эсквайр», текст был цельным, как кусок полированного гранита. В нем, как мне казалось, не было ни единого лишнего словечка. Более того, я считала «Первых поселенцев» лучшим, что написала в жизни (и не была уверена, что когда-то смогу написать так же хорошо). Это было мое любимое дитя, кровь от крови. После такой безжалостной ампутации от рассказа останутся рожки да ножки! Я уж молчу о том, насколько это вообще оскорбительно для художника: уродовать дело своей жизни только потому, что автомобильная компания не разместит рекламу в журнале для мужчин! А как же принципиальность? Честь? Гордость?